Существенное значение при этом имеют: а) степень виновности – умысел или неосторожность (так, при неосторожности должностное преступление квалифицируется по ст. 111, а не по ст. 109 УК); б) формы виновности (для квалификации деяния по ст. 169 УК необходим прямой, а не косвенный умысел); в) особый характер умысла (так, для квалификации деяния по ст. 58-7 УК необходим прямой контрреволюционный умысел); г) смягчающие вину обстоятельства (для квалификации легкого телесного повреждения по ст. 144 УК необходимо, чтобы оно было нанесено под влиянием сильного душевного волнения, вызванного соответствующим поведением потерпевшего); д) отягчающие вину обстоятельства (для квалификации деяния по ст. 193-18, п. «в» УК необходимо, чтобы соответствующие действия были совершены из корыстных соображений или иной личной заинтересованности).
Возникает вопрос, о презумпции какой именно виновности могла бы идти речь, если бы даже такая презумпция была включена в уголовное право и процесс?
Сторонники такой презумпции[372] могли бы дать на поставленный вопрос лишь единственный логически обоснованный ответ: пусть обвиняемый докажет, что он невиновен, и тогда будет доказано, что в его поведении нет ни одной из возможных степеней или форм виновности. Известно, однако, что следственные органы подходят с большой осторожностью к привлечению к ответственности. Поэтому чаще всего обвиняемый действительно виновен и доказать своей невиновности не может. Какая же именно степень, форма и т. д. виновности должна была бы в этих случаях предполагаться? Пришлось бы, по-видимому, избрать лишь один из двух следующих путей: либо органы следствия и обвинения, доказав самый факт, могли бы уже вслед за тем выдвинуть презумпцию вины любой степени, – но это был бы произвол, а не законность; либо во всех случаях следовало бы исходить из вины самой высокой степени, вплоть до контрреволюционного умысла, – но это была бы уже не презумпция, а фикция, которая дискредитировала бы и опорочивала личность советского гражданина, пусть даже совершившего преступление.[373] С другой стороны, сам обвиняемый, действительно совершивший преступление, вынужден был бы при этих условиях избегать чистосердечного признания своей виновности перед органами суда и следствия, так как ему пришлось бы в случае такого признания положительно доказывать свою виновность, во избежание применения к нему презумпции вины еще более тяжкой степени. Такая презумпция усилила бы поэтому стремление даже повинных в совершении преступления и готовых признать свою виновность лиц делать, несмотря на это, все возможное для ее отрицания.
Таким образом, презумпция виновности явно несовместима с основными задачами и принципами советского уголовного права и процесса. Сковывая активность как органов следствия, так и самого обвиняемого, она препятствовала бы установлению объективной истины. В то же время право обвиняемого на защиту (в широком смысле) было бы полностью парализовано в стадии предварительного следствия, где против него действовала бы только презумпция виновности, с позиций которой должны были бы «сходить органы следствия, и это его право в значительной мере было бы поколеблено в стадии судебного разбирательства дела, поскольку та же позиция предопределяла бы и деятельность судебных органов.[374]
В отличие от этого, в гражданском праве, где возникновение ответственности и ее объем обычно от степени вины не зависят, правонарушитель стоит перед двумя путями: либо доказать свою невиновность и благодаря этому освободиться от ответственности; либо считаться с тем, что его виновность будет доказана, и тогда при любой степени и форме вины его действие получит одну и ту же квалификацию и повлечет за собой одни и те же последствия – возмещение убытков в полном объеме. Но он не может ставить своей задачей добиться изменения квалификации своего поведения, либо уменьшения объема ответственности путем доказывания вины определенной формы или тяжести, так как гражданское право не устанавливает зависимости между этими моментами. В области вины его активность может быть направлена только на полное освобождение от ответственности путем доказывания своей невиновности. Именно на такую активность, в интересах установления истины, его и ориентирует советский гражданский закон при помощи презумпции виновности правонарушителя.
