И гражданский и уголовный процессы призваны путем обеспечения должной активности всех участников процесса установить объективную истину и зафиксировать ее в решении или в приговоре. Однако различный характер отношений, составляющих предмет уголовного и гражданского процесса, обусловливает и различный подход к разрешению этой задачи. Специфика отношений, составляющих предмет уголовного процесса, делает эту задачу разрешимой только в том случае, если весь ход процесса будет опираться на презумпцию невиновности обвиняемого. В гражданском процессе, в соответствии с характером рассматриваемых в нем отношений, необходимой предпосылкой ее разрешения является презумпция виновности правонарушителя.
Советскому гражданскому праву, как это видно из его отдельных норм, известны три степени виновности: умысел (ст. 118, 119, 233, 253, 393, 403, 404 ГК и др.), грубая неосторожность (ст. 122, 151, 393, 400, 403, 404 ГК и др.) и простая неосторожность (ст. 118, 119, 253 ГК и др.). В то же время действующее гражданско-правовое законодательство не знает деления форм умысла на прямой и косвенный, а также деления форм неосторожности на небрежность и самонадеянность. Как правильно замечает Г. К. Матвеев, «определение, содержащее основные признаки отграничения одной формы вины от другой и обусловливающее четырехчленное деление вины (прямой умысел, косвенный умысел, самонадеянность и небрежность), приемлемо для советского гражданского права лишь в качестве отправного тезиса: в гражданском праве сложилось иное соотношение различных форм виновности, чем в уголовном, а самое значение деления вины на ее конкретные формы имеет особый характер».[375]
Действительно, как уже отмечалось, характер вины, ее различные формы, степени, оттенки и т. п. относятся к числу существенных элементов состава уголовного преступления или, во всяком случае, оказывают значительное влияние на окончательное разрешение уголовных дел. Почти в каждом выпуске «Судебной практики Верховного Суда СССР» мы встречаем определения об отмене состоявшегося приговора только по одному тому основанию, что собранными по делу материалами не установлены форма, характер, степень и т. д. виновности обвиняемого. Так, приговор по делу отменен потому, что судебным следствием не установлен умысел, направленный на хищение (определение УСК Верховного Суда СССР от 3 ноября 1950 г.); обвинение А. в хищении признано неправильным потому, что материалами дела установлена лишь допущенная им халатность (определение УСК Верховного Суда СССР от 23 августа 1950 г.); дело по обвинению Б. и М. по ст. 137 УК РСФСР направлено на новое рассмотрение со стадии предварительного следствия потому, что хотя факт совершения ими убийства и был доказан, однако не были выяснены мотивы преступления, которые могут оказать влияние на его квалификацию (определение УСК Верховного Суда СССР от 13 января 1951 г.).
Число аналогичных примеров можно было бы умножить. Но мы намеренно избрали в качестве примеров лишь такие дела, в которых наряду с уголовной ответственностью мог и должен быть поставлен вопрос о привлечении обвиняемых к ответственности гражданской. Нетрудно заметить, что для решения гражданского спора все те обстоятельства, на которые обратила внимание в своих определениях УСК Верховного Суда СССР, никакого значения не имеют. Был ли умысел направлен на хищение или совершение иного деяния, явилась ли недостача результатом умысла или халатности, совершено ли умышленное убийство безмотивно или по мотивам, отягчающим вину преступника, – поскольку всеми этими действиями причинен ущерб, который явился результатом виновного поведения преступников, они должны нести материальную ответственность в полном размере причиненного ими ущерба. В то же время те же самые обстоятельства чрезвычайно важны для правильного разрешения уголовных дел как по линии квалификации совершенных преступлений, так и в вопросе о назначении меры наказания.
Вследствие этого, несмотря на присущие им общие моменты, вина в уголовном праве, по крайней мере в трех отношениях, отличается от вины в праве гражданском.
1.
