Таковы основные, но далеко не исчерпывающие пути, идя по которым суд обеспечивает собирание доказательств для вывода о виновности или, наоборот, невиновности привлекаемого к ответственности лица. Важное место среди них занимает, конечно, и вопрос о характере объективных требований, которые не были соблюдены правонарушителем. Но, во-первых, они не являются единственным фактом, который принимается судом во внимание, а во-вторых, что особенно важно, этот факт служит лишь одним из доказательств о виновности, не становясь, однако, виною непосредственно. Не следует смешивать вину со способами ее доказывания. Подобно тому как средства доказывания определенного факта отличаются от самого этого факта, так и средства выявления вины правонарушителя не тождественны его виновности.
Вина есть психическое отношение к совершенному действию, а не самое действие. Специфика неосторожной вины заключается не в отсутствии такого отношения, не в том, что она есть, как иногда говорят, психическое отношение с отрицательным значением (будто это не одно и то же!), а в том, что она представляет собой сознательный психический акт, ограниченный пределами лишь абстрактного предвидения.
В том же направлении надлежит решать и вопрос о делении видов неосторожной вины по степеням – на простую и грубую неосторожность. Дело вовсе не в том, что при простой неосторожности не соблюдаются лишь максимальные, а при грубой – какие бы то ни было требования внимательности и осмотрительности. Названные обстоятельства выражают степень неправомерности, а не степень виновности поведения правонарушителя. К вине они имеют отношение лишь постольку, поскольку есть все основания считать, что чем более элементарные, простые, понятные каждому требования осмотрительности нарушаются, тем более конкретным становится предвидение правонарушителя и, следовательно, в тем большей степени он виновен. Так, нарушение железнодорожных правил, выразившееся в том, что Н. переходил полотно дороги в недозволенном месте, явилось доказательством его неосторожной вины,[388] а езду вдоль полотна железной дороги верхом на лошади суд рассматривал уже как доказательство грубой неосторожности потерпевшего,[389] ибо во втором случае вероятность опасных последствий была гораздо большей, чем в первом, и потому ее гораздо явственнее должен был представлять себе потерпевший. Однако для признания допущенной виновности неосторожностью простой или грубой нельзя ограничиваться только оценкой объективных требований, которые подверглись нарушению, но необходимо взвесить и оценить все обстоятельства дела, с непреложностью убеждающие суд в тяжести виновности правонарушителя.
Таким образом, различие между простой и грубой неосторожностью носит чисто количественный характер: чем более конкретным является предвидение возможных последствий, тем более тяжкой должна быть признана и степень виновности. Прав поэтому Г. К. Матвеев, когда он указывает, что вина, которая квалифицируется криминалистами как самонадеянность, в гражданском праве приобретает значение грубой неосторожности,[390] ибо при самонадеянности степень предвидения достигает максимально возможной на почве неосторожной вины конкретности. Нельзя, однако, согласиться с мнением Г. К. Матвеева, будто только самонадеянностью и ограничивается грубо неосторожная вина в ее гражданско-правовом понимании.[391] Вина может быть небрежной (в криминалистическом значении этого слова), и все же она становится грубой неосторожностью, когда по обстоятельствам дела суд придет к выводу, что она достигла необходимой степени конкретности.
Ввиду чисто количественного характера различия между простой и грубой неосторожностью, бесплодными были бы попытки искать более четкое их разграничение в виде какой-то абстрактной формулы, которая вместо оказания помощи судебно-арбитражной практике могла бы лишь дезориентировать ее. То же самое следует сказать и в отношении поставленного ранее вопроса о различии между неосторожной виной как основанием гражданской и уголовной ответственности.
Уголовное преступление
