Мы установили, что, в отличие от уголовного права, вина в праве гражданском подвергается трехчленному делению (умысел, грубая неосторожность, простая неосторожность), а также определили основные признаки различия между перечисленными видами виновности. Какое, однако, практическое значение такое подразделение видов гражданско-правовой виновности может иметь, если, как правило, ни объем, ни даже привлечение к гражданско-правовой ответственности не ставится в зависимость от степени виновности? Его практическое значение как раз и обусловлено теми исключениями, которые для данного правила установлены и которые имеют свое практическое обоснование.[392] Всю совокупность этих исключений можно было бы свести к трем основным группам.
Во-первых, в ряде случаев для возникновения гражданско-правовой ответственности недостаточно вины любой степени, а требуется либо грубая неосторожность (см., например, ч. III, ст. 151 ГК), либо даже умысел (см. ст. 149–150 ГК). Поэтому практически важно в соответствующих делах отграничить умысел от неосторожности (например, обман от заблуждения) и грубую неосторожность от неосторожности простой, а также последнюю от случая, если условием ответственности является вина любой степени.
Во-вторых, для постановки вопроса об освобождении от ответственности правонарушителя в договорных отношениях достаточно любой степени вины второго контрагента (по общему правилу ст. 118 ГК, не распространяемому, однако, на договорные отношения между социалистическими хозорганами), а в деликтных обязательствах необходим умысел или грубая неосторожность потерпевшего (ст. 403–404 ГК). В то же время просрочившая сторона несет последствия не только своего виновного поведения, но и случайно наступивших событий во время просрочки (см. ст. 121–122 ГК).[393] Ввиду этого возникает практическая надобность в отграничении умысла и грубой неосторожности от простой неосторожности, а при отсутствии просрочки – неосторожности от случая.
В-третьих, если потерпевший виновен, но его виновность, будучи достаточно тяжкой, все же не достигла той степени, которая исключает ответственность правонарушителя, получает применение принцип смешанной ответственности, в силу которого наступившие убытки распределяются между обоими лицами соответственно тяжести вины каждого из них (см., например, ст. 12 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 10 июня 1943 г. «О судебной практике по искам из причинения вреда»).[394] Для того же, чтобы иметь возможность учесть тяжесть виновности при смешанной ответственности, необходимо сопоставить вину причинителя и потерпевшего, опираясь на установившееся трехчленное деление вины в советском гражданском праве.
Не опровергают ли все эти, хотя и исключительные, но все же имеющие большое практическое значение, случаи наших утверждений в отношении ненужности для гражданского права применяемого в праве уголовном четырехчленного деления вины (см. п. 1 настоящего параграфа), а также в отношении презумпции виновности правонарушителя, которая, между прочим, обосновывалась ссылкой на то, что степень вины для ответственности по советскому гражданскому праву значения не имеет (см. § 2 настоящей главы)?
Хотя гражданско-правовая ответственность в некоторых случаях и наступает только при наличии умысла, однако, как видно из текстов соответствующих законов (см. ст. 149–150 ГК), последние имеют в виду лишь прямой умысел, который по своему характеру предполагает элемент намеренности и, следовательно, исключает возможность его смешения с неосторожностью в форме самонадеянности. Вместе с тем, как уже было подчеркнуто, грубая неосторожность не всегда совпадает с самонадеянностью и может заключать в себе небрежную вину, достигшую определенной степени. Поэтому, различая умысел, простую и грубую неосторожность, гражданско-правовое законодательство, как и судебная практика по гражданским делам, не испытывает надобности в особом выделении косвенного умысла и самонадеянности, подобно тому как это делается в уголовном праве, в соответствии со спецификой решаемых им практических задач.
