Казалось бы, что если дело обстоит таким образом, названную норму вообще не следовало бы применять к социалистическим хозорганам – ни для освобождения их от ответственности, ни для взыскания возмещения. Но тот же арбитраж утвердил решение Ленинградского областного арбитража о взыскании санкций с Главметаллосбыта в пользу одного из заводов за невыборку продукции контрагентом Главметаллосбыта в I квартале 1953 г., указав в своем постановлении, что заказчики в отношениях по транзитной поставке отвечают как за свою собственную вину, так и за вину фактических получателей продукции. Более того, решениями Ленинградского областного арбитража база Гослова и Устьлужский рыбный завод были вовсе освобождены от ответственности за непоставку рыбных консервов в III квартале 1953 г. потому, что в силу случайных обстоятельств рыболовецкие колхозы не поставили им рыбу для производства консервов. При этом небезынтересно отметить, что база Гослова с рыболовецкими колхозами непосредственно в отношениях не состояла и, следовательно, была освобождена от ответственности за случай, наступивший в сфере не ее поставщика, а контрагента последнего. Значит, идея хозяйственного расчета сама по себе вовсе не исключает подобной практики, а скорее, наоборот, является главным и важнейшим аргументом в ее пользу, так как хозрасчет предполагает выявление эффективности работы каждого
Наряду с правилом п. 2 ст. 119 ГК в литературе отмечаются и два других случая ответственности за чужую вину: ответственность за вред, причиненный рабочими и служащими юридических лиц, а также ответственность родителей за вред, причиненный их детьми. Первый из этих случаев уже был нами рассмотрен, а конструкция ответственности за чужую вину – отвергнута (см. § 3 гл. 2). Обратимся теперь к ответственности за вред, причиненный малолетними и несовершеннолетними детьми.
Противники взгляда, согласно которому «основанием ответственности родителей за вред, причиненный малолетними и несовершеннолетними детьми, является собственная вина родителей»,[421] во время обсуждения доклада К. К. Яичкова в Институте права АН СССР выдвинули в его опровержение следующие возражения.
С. Н. Братусь указывал, что «нет оснований ставить ст. 405 ГК в связь со ст. 403, поскольку во второй речь идет об ответственности самого причинителя, первая же посвящена ответственности за чужие действия. Для ответственности, согласно ст. 403 ГК, требуется наличие вины причинителя, а в ст. 405 ГК имеется в виду только собственная вина малолетнего или несовершеннолетнего, но не лиц, обязанных осуществлять за ними надзор».[422] Таким образом, по мнению С. Н. Братуся, родители и при отсутствии вины должны нести ответственность, если налицо виновность самих детей, причинивших вред.[423] К такому же выводу пришел и В. И. Серебровский, который, не касаясь виновности самих несовершеннолетних и малолетних причинителей, отметил, что «при решении поставленного докладчиком вопроса прежде всего необходимо обратиться к постановлению СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. Установленное им усиление материальной ответственности родителей является одним из средств борьбы с детской беспризорностью и безнадзорностью. Поэтому, по смыслу и духу этого постановления, нельзя связывать ответственность родителей за ущерб, причиненный их детьми, с наличием вины родителей».[424]
Из числа всех точек зрения, высказанных при обсуждении доклада К. К. Яичкова, менее всего можно согласиться со взглядами С. Н. Братуся, который исключает вину родителей, но условием их ответственности считает вину детей. Неприемлемость такой позиции обусловлена тем, что о вине малолетних детей, т. е. детей в возрасте до 14 лет, вообще едва ли можно говорить как о вине в юридическом значении этого слова. Малолетние дети потому и не привлекаются к ответственности за причиненный ими вред, что закон считает их неспособными быть виновными. Поэтому к ответственности родителей за вред, причиненный их малолетними детьми, точка зрения С. Н. Братуся безусловно неприменима.
