С. И. Аскназий и М. М. Тоболовская признают правило п. 2 ст. 119 ГК неудачным и нуждающимся в изменениях потому, что должник по обязательству, привлекший к его исполнению третьих лиц, организует определенную хозяйственную сферу и должен нести риск любых случайностей, которые в этой сфере возникают. Возложение же на такого должника ответственности лишь за виновные действия привлеченных им организаций и лиц, по мнению названных авторов, позволило бы ему отсылать истцов и судебно-арбитражные органы от одного звена к другому и создавало бы тем самым лазейку для уклонения от ответственности за неисполнение обязательства. Поэтому С. И. Аскназий и М. М. Тоболовская приходят к выводу, что пункт 2 ст. 119 ГК должен быть распространен и на обязательства, неисполнение которых последовало в результате случайных обстоятельств, наступивших в хозяйственной сфере третьих лиц.[417]
Немалые колебания в решении этого вопроса проявляет и арбитражная практика. Если неисполнение обязательства основным должником вызывается изменением плана его субконтрагентов, арбитраж обычно учитывает это обстоятельство и освобождает основного должника от ответственности. Так, Севэнергострой не мог установить электросеть на стройке, законченной генеральным подрядчиком, ввиду возложения на него правительственными органами срочного задания, и потому от ответственности за просрочку был освобожден как Севэнергострой, так и генеральный подрядчик. В остальных случаях неисполнения обязательства или просрочки в исполнении арбитраж возлагает ответственность на основного должника, хотя, рассматривая затем дело по иску основного должника к субконтрагенту, освобождает последнего от ответственности при доказанности случайных обстоятельств. Напротив, в разрешении дел, родственных делам рассматриваемой категории, а именно – в спорах о качестве продукции, изготовленной одним и поставленной другим хозорганом своему контрагенту, арбитраж, в точном соответствии со ст. 10 Инструкции ГА при Совете Министров СССР от 24 ноября 1952 г.,[418] привлекает к участию в деле как поставщика, так и изготовителя, перелагая в конечном счете ответственность на последнего с учетом его вины.
Нельзя поэтому безоговорочно принять указания С. И. Аскназия на то, что изложенных им начал придерживается арбитражная практика,[419] так как в действительности арбитражные органы в решениях по различным делам подходят к этому вопросу по-разному. Между тем для такого разнобоя, наблюдающегося на практике, нет достаточных оснований, как и, с другой стороны, нет оснований проводить в отношениях подобного рода начало причинения, на котором настаивают С. И. Аскназий и М. М. Тоболовская. Присоединяясь к точке зрения, которую высказал по этому поводу М. М. Агарков, придерживающийся и здесь принципа ответственности за вину, считаем необходимым в дополнение к аргументации М. М. Агаркова указать еще и на следующие соображения.
Для установления отклонений от общего принципа ответственности за вину необходимы достаточно серьезные соображения хозяйственного и политического характера. К числу таких соображений едва ли может быть отнесена ссылка на хозяйственную сферу, организуемую основным должником по обязательству. Та или иная хозяйственная сфера, более узкая или более широкая, всегда организуется контрагентом, принявшим на себя договорное обязательство. Трудно поэтому объяснить, почему в случаях ограниченности такой сферы лишь предприятием самого должника он несет ответственность только за вину, но стоит указанной сфере выйти за пределы данного предприятия, как сразу же, по совершенно непонятным причинам, ответственность наступает также и за невиновное поведение. Если при этом учесть, что в условиях разделения труда между отраслями социалистического народного хозяйства и между отдельными предприятиями договорный контрагент почти всегда кооперируется с целым рядом других хозяйственных организаций, то станет очевидным, что формулируемое С. И. Аскназием и М. М. Тоболовской
