Допустимо ли, однако, по принципиальным соображениям возложение на невиновных родителей ответственности за вред, причиненный их детьми, как малолетними, так и несовершеннолетними? Установленные действующим советским законодательством исключения из общего принципа ответственности за вину получают специальное обоснование в характере регулируемых ими отношений. Когда, например, ст. 404 ГК допускает ответственность без вины, она, в первую очередь, учитывает характер средств, которыми причиняется вред и которые представляют повышенную опасность для окружающих. Дети не могут рассматриваться в качестве источников повышенной опасности, и потому для установления ответственности без вины в случаях этого рода законодатель должен был бы руководствоваться какими-то иными, особыми соображениями. В. И. Серебровский усматривает эти особые соображения в задачах борьбы с детской беспризорностью и безнадзорностью. Но если с достоверностью установлено, что родители добросовестно выполняли обязанности по надзору за своими детьми, то, хотя бы вред и был причинен, нет данных для констатации факта безнадзорности ребенка, на борьбу с которой направлены применяемые к родителям меры материальной и иной ответственности.
В самом утверждении авторов, считающих, что родители отвечают за осуществление надзора и в то же время не освобождаются от ответственности даже при отсутствии их вины, содержится внутреннее противоречие. Если вина родителей для их ответственности значения не имеет, то единственным основанием применения к ним материальных санкций должен быть признан тот факт, что они являются родителями. Тем не менее Г. М. Свердлов, будучи сторонником этого взгляда, все же признает, что «при расторжении брака ответственность должен нести только тот родитель, при котором остался ребенок и который обязан осуществлять надзор за ним».[425] Следовательно, должна быть нарушена обязанность по надзору для того, чтобы мог возникнуть вопрос об ответственности, а потому необходима и вина, так как невиновное нарушение подобной обязанности невозможно.
Характерно, что, настаивая на ответственности родителей по принципу причинения, авторы этой концепции в то же время признают искусственным положение К. К. Яичкова, касающееся виновности родителей в ненадлежащем воспитании своих детей. «Невозможно, – говорит Г. М. Свердлов, – поставить тот или иной конкретный случай, в результате которого несовершеннолетним причинен вред, в связь с общими условиями его воспитания, которое к тому же осуществляется не только родителями. Поэтому не случайно в законодательстве применяется термин «надзор», а не «воспитание».[426] Чего же, собственно, опасается Г. М. Свердлов, исключая недостатки воспитания из числа оснований ответственности родителей и ограничивая их только обязанностью надзора? Не того ли, что на практике, при отсутствии недостатков в надзоре, открылась бы дополнительная возможность возложения ответственности на родителей путем ссылки на недостатки в воспитании? Но для подобных опасений менее всего имеет основания автор, который, настаивая на принципе причинения, делает такую возможность почти безграничной.
Следует, таким образом, прийти к выводу, что родители несут ответственность не на началах причинения, а за свою виновную бездеятельность, выразившуюся в неосуществлении должного надзора за детьми и повлекшую за собой причинение вреда последними. Нельзя поэтому рассматривать ответственность родителей как ответственность за чужую вину. Она не является также ответственностью лишь за чужие действия, ибо действия детей, причинившие вред, представляют собой следствие виновного бездействия их родителей. Санкцией за виновное неправомерное поведение самих родителей и является возложение на них материальной ответственности за вред, причиненный их малолетними и несовершеннолетними детьми.
Оценка ответственности родителей соответственно началу вины определяет и наше отношение к вопросу о том, должны ли родители отвечать за вред, причиненный их несовершеннолетними детьми (в возрасте от 14 до 18 лет), солидарно с последними или только субсидиарно.
В первоначальной редакции ст. 3 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 10 июня 1943 т. была предусмотрена для этих случаев солидарная ответственность. Но это правило подверглось изменению постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 3 марта 1950 г., в котором говорится, что ответственность родителей «является дополнительной, и на имущество этих лиц взыскание может быть обращено лишь при отсутствии у несовершеннолетнего имущества, заработка или иных источников дохода, достаточных для возмещения вреда». Вслед за изданием этого постановления на позицию субсидиарной ответственности безоговорочно стали Л. А. Майданик и Н. Ю. Сергеева[427] и, с некоторыми оговорками, Е. А. Флейшиц.[428]
