Но как следует поступать, если имущество в натуре по тем или иным причинам не может быть изъято? В отличие от ч. II ст. 58 ГК, которая, предусматривая одностороннюю реституцию, обязывает в таких случаях к возмещению государству стоимости имущества в деньгах, ст. 49 ГК не содержит подобной оговорки для закрепленной ею двусторонней санкции, применяемой к обоим участникам сделки, что составляет ее несомненный пробел. Однако пробелы в законе, как известно, восполняются при помощи правил об аналогии, которые обеспечивают необходимый эффект и в рассматриваемом вопросе. Действительно, как по ч. II ст. 58, так и по ст. 49 ГК применяются тождественные по своей направленности меры – изъятие имущества в доход государства, а потому при невозможности такого изъятия должны действовать аналогичные правила. И если даже при односторонней реституции стоимость имущества, которое нельзя изъять в натуре, компенсируется в деньгах (ч. II ст. 58 ГК), то с тем большим основанием аналогичным принципом следует руководствоваться в осуществлении такой санкции, как изъятие имущества обеих сторон в доход государства.
Двусторонняя, односторонняя реституция и изъятие имущества обеих сторон в доход государства ограничиваются лишь тем, что относится к исполнению недействительных сделок. Но самый факт недействительности заключенной сделки может причинить определенные убытки кому-либо из ее участников. Разумеется, если тот же участник сделки является и виновником ее недействительности, он ни на какое возмещение понесенных убытков притязать не вправе. Поэтому обязанность по возмещению убытков закон устанавливает уже не для любых, а лишь для таких недействительных сделок, один из участников которых оказывается потерпевшим, а другой – виновником их недействительности.
К числу таких сделок относятся прежде всего сделки, совершенные под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной или стечения тяжелых обстоятельств. Очевидно, что тот, кто применяет обман, насилие, угрозу и т. п., – правонарушитель, а тот, против кого эти действия совершаются, – потерпевший. И если потерпевший докажет любое из перечисленных оснований недействительности сделки, он приобретает право на возмещение понесенных им убытков за счет правонарушителя (ч. III ст. 58 ГК).
Далее, аналогичное положение может возникнуть и в сделках с участием граждан – недееспособных, частично и ограниченно дееспособных, а также находившихся в момент совершения сделки в таком состоянии, когда они не были способны понимать значение своих действий (ч. III ст. 51, ст. 52, ч. II ст. 54, ч. II ст. 55, ч. III ст. 56 ГК). Однако в отличие от насилия, угрозы, обмана и т. п., когда вина всегда имеется на стороне правонарушителя, в сделках данной категории дееспособный их участник может и не знать о дефектах дее или волеспособности второй стороны, т. е. быть невиновным. Тогда он и не привлекается к возмещению убытков. Если же дееспособный контрагент виновен, поскольку он знал либо мог и должен был знать об указанных дефектах, на него возлагается обязанность по возмещению убытков второй стороне. Формулируя это правило, ГК ничего не говорит о том, исходит ли он из предположения (презумпции) виновности или невиновности дееспособного контрагента, а потому решать поставленный вопрос нужно, ориентируясь на специфические свойства каждой из таких сделок. Недееспособность малолетних (детей в возрасте 15 лет) в большинстве случаев очевидна, и, значит, здесь следует руководствоваться презумпцией виновности дееспособного контрагента с тем, что он будет обязан возместить убытки, если не докажет своей невиновности. Напротив, недостатки дее– или волеспособности у лиц, признанных недееспособными, а также у частично и ограниченно дееспособных или находившихся в момент совершения сделки в таком состоянии, когда они не могли понимать значения своих действий, обычно не очевидны. Поэтому здесь должна действовать презумпция невиновности дееспособного контрагента с возложением на него обязанности по возмещению убытков лишь при доказанности его виновности.
