Отмеченная правовая дифференциация, неодолимая в любых сферах хозяйствования, открывает путь к объединению норм о планировании транспортной деятельности с законодательством о плановой организации промышленности, строительства, торговли и др., а правил об обязательствах по грузовым перевозкам – с нормированием обязательств по поставкам, строительному подряду и т. п. Став на такой путь, было бы возможно в пределах каждой группы объединенных норм образовать общую часть с отражением в конкретных разделах одной только специфики закрепляемых каждым из них правовых режимов. Понятно, что воспользоваться открывающейся возможностью или оставить ее нереализованной – дело законодателя. Но при столь далеко простирающихся границах выбора целесообразных законодательно-технических приемов тот же законодатель не может ни упразднить, ни хотя бы в незначительной степени уменьшить принципиальную общность отраслевого регулирования: будет ли она закреплена в общей части, продублирована в специальных разделах текстуально или методом взаимных отсылок либо вовсе обойдена молчанием, эта общность при всех обстоятельствах проявится в одном содержании для планирования и в другом – для обязательств.
Разумеется, отраслевая регулятивная общность не устраняет классификационных оснований, позволяющих подвергать нормативный материал межотраслевой систематизации. По ее образцу, в частности, строится УЖД, соединяющий нормы о планировании грузовых перевозок с нормами об их же обязательственном опосредствовании. Своеобразие подобных систематизационных построений состоит в допускаемом ими использовании общих правил того отраслевого законодательства, к которому соответствующая их часть непосредственно примыкает. Так, Кодекс торгового мореплавания СССР в ст. 18 устанавливает, что за изъятиями, им самим предусмотренными, включенные в него нормы должны применяться в сочетании с общими правилами соответственно гражданского или административного законодательства: В УЖД аналогичная общая установка отсутствует, однако, поскольку в Основах гражданского законодательства представлен также институт перевозок (ст. 72–77), общим правилам этого законодательства должны подчиняться не исключающие их использования конкретные нормы УЖД. Таким образом, масштабы привлечения к межотраслевым систематизациям общеотраслевых правоположений определяются волей законодателя. Но при столь беспрепятственно реализуемом усмотрении в отборе распространяющихся на межотраслевую систематизацию общеотраслевых юридических норм тот же законодатель не может сделать одного: создать собственную общую часть для самой этой межотраслевой систематизации, объединяет ли она планирование и обязательственное опосредствование грузовых перевозок или какие угодно другие нормы и институты разных отраслей советского права[262].
Изложенные факты неопровержимы. Они и свидетельствуют о существенном различии между системой права и систематизацией юридических норм. Систематизация строится по субъективно избранному объективному признаку, тогда как система есть органическое единство юридических норм, внутренне расчленяющееся не по отдельным признакам, а сообразно с целостным содержанием каждой нормы в соединении всех ее качеств, свойств, атрибутов. Отсюда вытекают и проходящие между ними иные разграничительные линии.
Систематизация ограничивает законодателя лишь количеством воплощенных в норме признаков независимо от единства ее содержания. Но признаки многообразны, а потому и при неизменности содержания правовых норм мыслима многообразная их систематизация.
Система ограничивает законодателя содержанием нормы независимо от количества ее признаков. Но содержание едино, а потому и при обилии нормативных признаков мыслима только одна и притом единая система права.
Обладая единым содержанием, юридическая норма тяготеет в правовой системе к единственно доступному ей месту, переменить которое можно не иначе как путем изменения выраженного в норме содержания. Произвести такое изменение может только законодатель. Однако он не в силах, вводя, например, правило о купле-продаже, объявить его административно-правовой нормой или, установив меру наказания в виде лишения свободы, признать ее гражданско-правовой санкцией. После соответствующих законодательных преобразований перемена занимаемого нормой места в системе права определяется не решением законодателя, а самим обновленным ее содержанием. В этом и состоит объективность правовой системы, которую, следовательно, можно считать с бесспорностью обнаруженной, невзирая на то, что еще не достигнуто единодушие во взглядах ни на ее внутреннее строение, ни на природу детерминирующих ее факторов.
