Третий компонент обращает внимание на группу общественных отношений, подвергавшихся правовому регулированию, а также целям этого регулирования. Определение учитывало, что право выражает волю господствующего класса и направлено на защиту его интересов. Впоследствии при цитировании нового определения воля стоящего у власти класса отмечалась во всех случаях, а классовый интерес нередко упускался из вида. Но это могло быть лишь некоторой неряшливостью цитирования, а не принципиальной позицией цитирующего. На самом деле воля господствующего класса не могла быть выражена никем другим, кроме как законодателем, стоящим у власти. Неволеспособные лица или даже волеспособные представители господствующего класса не могли выразить свою волю, но обладали тем же интересом, что и их коллеги по классовому господству, которые как законодатели, непосредственно участвоваливформированииипринятии новых юридических норм. В этом смысле для выявления сущности права интерес господствующего класса играет большую роль, чем его воля.
Четвертый компонент ориентирован на цель правового регулирования – охрану отношений и порядков, угодных и выгодных господствующему классу. Но тот компонент был излишним, так как его наличие вытекало уже из ссылки на волю законодателя и охрану интересов господствующего класса. К тому же он привносил и некоторую неточность в понимании права. Поскольку общество не только разделяется на классы, но и обладает определенным единством, класс, стоящий у власти, не может не быть заинтересован в издании отдельных норм, защищающих все общество.
Вносились и некоторые другие предложения по усовершенствованию определения права, сформулированного в 1938 г. Отдельные ученые считали, что право есть совокупность не только юридических норм, но и правовых отношений. Известно, однако, что правоотношения есть общественные отношения, урегулированные нормами права, а само право есть регулятор общественных отношений. Если же и то и другое включить в определение права, то оно объединит как регулятор, так и результат регулирования, что с очевидностью противоречит логике образования научных понятий. Не убеждает также ссылка на потребность отразить в понятии права интересы личности ввиду возрастания их значения на современном этапе развития общества. Спору нет, эти интересы возросли в своей значительности. Но само по себе это не превратило их в элемент понятия права. Право существует для регулирования и охраны многообразных общественных отношений. Но само оно из этих отношений не слагается. Достаточно отойти от этой аксиомы, как новое определение вернется либо к Пашуканису, либо даже к Стучке, потеряв свое важное значение для успехов развития советского правоведения. Самая же дискуссия о понятии права не прекращается и ныне. В ряде книг и статей авторы обращаются к критическому его рассмотрению, и поэтому приведенное понятие нужно рассматривать не как догму, а как стабильный рабочий инструментарий. Если юридическая наука докажет необходимость замены этого понятия другим, было бы абсурдно отказываться от этого предложения в угоду привычке или установившемуся авторитету.
