Фактически эти премии были крайне малы, однако в целом по всей стране они достигли величины, весьма обременительной для советской розничной торговли, слабой и без такого дополнительного груза. И это послужило первым обстоятельством, поставившим под сомнение косыгинскую реформу. Затем, полная свобода производителей в детальном определении ассортимента выпускаемой ими продукции привела к исчезновению необходимых, но трудоемких изделий, наряду с перепроизводством менее важных товаров. Промышленность страны в некоторой степени вышла из-под государственного контроля, и нередко товары, необходимые обществу, не могли быть получены либо совсем, либо в нужном количестве. Все указанные обстоятельства, вместе взятые, скомпрометировали косыгинскую децентрализацию и привели к брежневскому централизму.
Эта новая централизация осуществлялась сначала постепенно, а затем решительно. Постепенные меры заключались в ограничении применения заказов, увеличении числа плановых показателей, прекращении выплат премий и т. д. Решительные же шаги пришлись на 1973–1974 гг. когда были приняты нормативные акты по реформированию промышленности, и получили название брежневских реформ. Брежнев с самого начала выступал против проектов Косыгина с целью обойти его в высшем эшелоне власти. А поскольку мероприятия Косыгина оказались неподходящими для советской экономической системы, это усилило позицию Брежнева, обеспечив ее окончательную победу. Нормативные акты 1973–1974 гг. закрепили эту победу, восстановив детальное хозяйственное планирование, создав дополнительные административные органы хозяйственного управления, включив предприятия в производственные и промышленные объединения и лишив их тем самым даже минимума самостоятельности. Таким образом, в последний период своего существования Советская Россия вступила в стадию экономического застоя, а не экономического развития.
Однако независимо от уровня эффективности советской экономики, подверженной постоянному колебанию от централизма к децентрализации и затем обратно к централизму, государственная собственность, охватывая 95 % этой экономики, обеспечивала экономическую монополию тем, кто держал в своих руках неограниченную политическую власть. Эта власть опиралась на различные факторы: пропагандистские меры и меры принуждения, разнообразные формы убеждения и ничем не ограниченные методы подавления. Но все эти факторы не были всеобъемлющими: они не затрагивали всего населения. Только экономическая монополия, основанная на государственной собственности, пронизывала все стороны жизни общества, поскольку обеспечивала экономическую зависимость всех граждан от Советского государства. Это означало, что экономическая и политическая системы в СССР были взаимосвязаны: без неограниченной политической власти Советское государство не смогло бы стать собственником 95 % экономических ресурсов страны, а без воплощенной в этом экономической монополии Советское государство не могло бы осуществлять неограниченную политическую власть.
Но что такое государственная собственность? Кого следует считать носителем этого права?
Согласно официальной доктрине, господствовавшей в СССР, это право принадлежит всему народу, и только сам народ является собственником государственного имущества. Поэтому государственная собственность характеризовалась как социалистическая собственность, а СССР – как страна победившего социализма. Напротив, официальные или полуофициальные концепции, разработанные в постсоветской России, поддерживают взгляд, что в СССР не существовало никакого социализма, поскольку государственная собственность не являлась собственностью социалистической. Собственность всех («всего народа») есть собственность ничья. Именно поэтому история советской экономики представляет собой полосу сплошных неудач без какого-либо намека на успех. Только в результате приватизации государственной собственности на смену экономическим неудачам придет экономическое процветание.
Оставляя в стороне приватизацию – тему исследования следующей главы, совершенно ясно, что обе концепции являются ложными.
