Вследствие этого смешения права и политики в диссидентском движении 1960–1970-х выделилась особая группа правозащитников, возглавляемая Есениным-Вольпиным, сыном знаменитого русского поэта Сергея Есенина. Участники этой группы защищали себя и своих коллег от политических обвинений, ссылаясь на то, что они осуществляют права, предоставленные им законом, в том числе Конституцией страны. Например, они организовали демонстрацию у памятника Пушкина в Москве, протестуя против ряда злоупотреблений власти. После ареста некоторые участники демонстрации были обвинены в антисоветской деятельности. В качестве довода в свою защиту они ссылались на конституционное право на демонстрацию, которое, по их утверждению, было дано народу не только на случаи участия в революционных праздниках, а для любых ситуаций, когда народ желает выразить свое коллективное мнение, даже если оно не совпадает с официальной позицией. Эти доводы не были, однако, приняты, и после вынесения подсудимым приговора советские власти выслали Есенина-Вольпина за границу как политически скандальную личность.
Когда в середине 1960-х русские писатели Синявский и Даниэль были изобличены КГБ как авторы, анонимно публиковавшие за границей многочисленные книги, критикующие СССР, они были преданы суду и обвинены в антисоветской пропаганде. В соответствии с уголовным законом такое обвинение предполагало прямой умысел, направленный на ослабление или даже подрыв советской политической системы. Защищаясь, эти авторы утверждали, что их цель состояла лишь в том, чтобы использовать свое право на критику отдельных недостатков СССР, а бремя доказывания более серьезного намерения лежит на обвинении. Но суд не принял и этих возражений, заявив, что доказывать антисоветские намерения подсудимых нет никакой надобности (несмотря на презумпцию невиновности), ибо эти намерения могут быть ясно выведены из содержания самих их книг.
Ущемлению политических прав, признаваемых Конституцией, в то время способствовало и широкое использование карательной психиатрии, возглавляемой московским Институтом им. Сербского и такими ведущими психиатрами, как Снежневский и Лунц. Любому, кто критиковал советский строй, опираясь на свои политические права, был ли он ученым (как, например, Медведев), военным (как, например, генерал Григоренко) или обыкновенным человеком (как, например, Буковский), мог быть поставлен диагноз как страдающему раздвоением личности и вялопротекающей шизофренией. Такой диагноз являлся основанием для заточения без решения суда в психиатрическую больницу на неограниченный срок, что сопровождалось жестокими методами обращения, которые сами по себе могли превратить здорового человека в неизлечимого инвалида. История человечества знает и другие примеры, когда психически нормальные люди объявлялись душевнобольными и нуждающимися в изоляции от общества. Но массовое применение этого метода против тех, кто осуществляет юридически признанные политические свободы, – характерная особенность тоталитаризма и не любого тоталитаризма, а именно того, что господствовал в Советской России. Тоталитаризм схож с политическим абсолютизмом. В обоих случаях властвующий орган или лицо имеет неограниченную политическую власть. Но абсолютизм может быть цивилизованным и гуманным, суровым или либеральным в своей деятельности. Напротив, тоталитарный режим всегда был жестоким и никогда гуманным, всегда суровым и никогда либеральным. Проследите развитие советского строя этап за этапом, и вы не найдете и намека на гуманность или либерализм – одна только жестокость и суровость, а нередко такие формы жестокости и суровости, которых никогда не существовало при других тоталитарных режимах.
Таким образом, тоталитарный характер логически вытекает из самой советской системы. Этот вывод, сделанный на основе анализа политической системы СССР, находит дополнительное подтверждение и в советской экономической системе.
Сразу же после захвата власти большевики начали создавать свою экономическую систему. Истинная их цель состояла в том, чтобы превратить частную собственность в государственную и таким путем дополнить неограниченную политическую власть правящей верхушки ее экономической монополией.
