В 1913 году выходит в свет его книга «Чрезвычайный Указ», в которой в завуалированной форме освещается законотворчество царя, направленное наперекор некоторым либеральным идеям Государственной Думы. К 1918 году относится опубликование капитального труда «Общее учение о государстве», в котором с привлечением обширной правовой литературы на разных языках освещаются едва ли не все центральные проблемы конституционного права. Для автора, однако, эта работа имела роковое значение. В ее конце он написал, что намеренно обходит молчанием новое государство России, так как этот эксперимент еще не подвергся проверке временем. Замеченная большевистскими современниками, эта фраза стала основой политического разгрома автора, возглавленного тогдашним главой новой юриспруденции П. И. Стучкой. Друзья Якова Мироновича пытались успокоить его и серьезными аргументами, и легкой шуткой, вроде стихов журналиста Д. Заглавкера: «Какой-то неуч, недоучка себе присвоил имя Стучка…» Но судьба рассудила иначе, и автор превратился в широко одобренный объект несмолкаемой, унизительной критики. Его начали периодически лишать профессиональной работы и закрывать двери издательств. Пришлось, вместо Питера, пожить в Ташкенте, забыть о государственном праве и ограничиваться лишь некоторыми темами теории права. Последняя большая книга Магазинера, написанная в соавторстве с В. К. Райхером и опубликованная в 1928 году, в общей части обсуждала лишь общеправовые вопросы (Магазинер), а в особенной – предлагала тонкий анализ гражданско-правовых сделок (Райхер). Дикторская диссертация Магазинера была посвящена морскому праву, и свою жизнь он кончил, возглавляя правовой сектор Института морского права.
Руководство мной Яков Миронович осуществлял на товарищеских началах без всякого оформления. Такой же характер носили его отношения с будущими профессорами Кравцовым, Маковским и др.
Наряду с преподаванием важных разделов правоведения, Яков Миронович увлекался чтением лекций об ораторском искусстве или, как они иначе назывались, о красоте речи. Эти лекции, обучая студентов, оттачивали его собственную речь, достигавшую при освещении любой проблемы предельной точности и максимальной краткости. Этим замечательным качеством отличалась не только его устная речь, но и опубликованные тексты. Потому его книги были читаемы нарасхват, и, усвоенные, они оставляли неизгладимый след в памяти. В то же время он не только не избегал юмора, но, наоборот, всячески насыщал им свои печатные и устные выступления. Всем этим, вероятно, и объясняется, что в 20-х годах два университетских лектора всегда привлекали обширную аудиторию: академик Тарле и профессор Магазинер. Припоминаю, как на первом после тюрьмы семинаре по гражданскому праву Магазинер проводил его так, что гул хохота не умолкал в течение двух часов. А его юмор в устной речи привлекал к себе каждого, кто умел смеяться и любил шутки.
Был ли он дома или на кафедре, его везде сопровождала научная среда. На кафедре его окружали студенты-энтузиасты, уносившие из аудитории каждую нотку, произносимую его устами. Дома он жил в собственной научной атмосфере. Жена перевела швейцарский Гражданский кодекс на русский язык. Дочь увлекалась физическими проблемами в физтехе академика Иоффе. Другая дочь была профессором английской литературы и английского языка, аеемужпрофессор И. М. Дьяконов завоевал всемирную известность многочисленными открытиями в области востоковедения. Их два сына, внуки Магазинера, подрастая, увлекались физикой и вскоре стали знаменитыми профессорами. А их дед не прекращал занятия наукой до самого последнего дня своей жизни.
Как заведующий кафедрой гражданского права, Самуил Исаакович Аскназий руководил также студенческим научным кружком, состоявшим при кафедре. Поэтому рукопись моей работы «Юридический социализм Антона Менгера» Магазинер передал ему на одобрение, и весной 1940 года она была поставлена на обсуждение кружка, а затем выдвинута на городскую студенческую конференцию. Так состоялось мое личное знакомство с ученым.
Но я знал его давно, поскольку гражданское право на нашем курсе читал Аскназий.
Это был удивительный человек. Предыдущие лекции либо диктовались (как у Равина), либо (как у Вознесенского) преподносились в одинаковом темпе, оставляя для отдыха студентам лишь время отклонений лектора от темы. Аскназий пользовался иным методом. Он говорил свободно и быстро, по правильному замечанию одного из моих сокурсников, играясь предметом, благодаря способности освещать один и тот же вопрос несколькими видами словесного материала, который повторял для удобства конспектирования, а студенты, не замечая этого, записывали, удивляясь плавному течению его научных выкладок.
Когда много лет спустя мне самому довелось выйти на кафедру, я следовал примеру Вознесенского и Аскназия: старался говорить логично и легким языком, меняя лексику для необходимого повторения. Студенты быстро привыкали к этому стилю, и он, как говорили мне, никого не угнетал.
