Я не был даже средним певцом, и мысль о выступлении с певческими экзерсисами перед моим учителем даже во сне не приходила мне в голову. Но пригласил меня к пению мой высокочтимый мэтр, заканчивая жизнь и желая умереть с песней. Какими бы ничтожными ни были мои певческие способности, отказать было невозможно.
И я запел ходовые песни немцев тех времен: «Du stehst nicht in Adressburch» и «Lily Marlen», песню которую придумали немцы, но к их горечи исполняли англичане. Хозяин заснул. Гости удалились. Они видели егов последний раз.
Этот высокообразованный профессор, когда-то сверкавший разносторонними цивилистическими познаниями и полемическим талантом, ко времени нашей встречи и еще более по ее окончании говорил уже хриплым старческим голосом, не всегда понимая, что он должен сказать и с каким вопросом к нему обращаются, но своими интеллектуальными задатками и обширностью знаний он по праву вошел в золотую когорту ленинградских цивилистов. У него не было собственных аспирантов, и он привлекался для работы другими профессорами по проблемам, составлявшим именно его специальность и познанным им гораздо глубже других. Таковыми были авторское право, получившее новое обогащение ипервое в стране полное историческое описание в докторской диссертации профессора, а также колхозное право, которое он читал во время пребывания юридического института в Джамбуле, придав ему яркуюцивилистическуюокраску. Он очень много работал, с раннего утра до позднего вечера, и чтобы выдержать такую нагрузку пополудни ездил часок на велосипеде и часок спал, как говорил он сам, pour couper le jour en deus. Особенно существенную роль в аспирантской подготовке Борис Сергеевич играл на стадии приготовления к сдаче кандидатского минимума и написания диссертации. От него можно было получить библиографическую помощь, а также консультации по многим вопросам о взглядах на отдельные правовые явления ученых прошлого, которых либо не заметили другие, либо давно забыли о них.
Особенно интересен был он в полемике: не выходил из себя и, благодаря высокой интеллигентности и природному спокойствию, никогда не позволял себе терять равновесие. Таким его видели не только до, но и после ареста в паре с Магазинером. Даже не соглашаясь с аспирантом, профессор обычно отыскивал положительные стороны в его ответе и лишь после этого переходил к мягкому тону своей полемики. То же наблюдалось в разборе неверной судебной и арбитражной практики. Помню спор по виндикационному иску, удовлетворенному арбитражным органом только потому, что предъявил его собственник, без выяснения других обстоятельств, при которых собственник мог только защитить свое право. Борис Сергеевич критиковал арбитраж в том же тоне, что и аспирантов, но его принципиальная позиция была на стороне закона и направлена на улучшение арбитражной практики.
В конце жизни ученый был прикован к постели и пролежал несколько лет. Поэтому он многими был забыт, и на его похоронах, кроме родственников, присутствовало три профессора и я. Как отличались эти похороны от похорон Аскназия, который перед смертью болел, но не столь продолжительно, и память о нем сохранилась, а проводы его, вопреки запрещениям, были отмечены длинным шествием почти по всему Невскому с поворота к кладбищу на углу Литейного проспекта.
После завершения общей части гражданского права и права собственности Аскназием на смену ему пришел Владимир Константинович Райхер. Помню холодное зимнее утро, полутемную аудиторию, вобравшую в себя наш курс, и появление человека немногим более чем среднего роста, который, взойдя на кафедру, вынул из портфеля академическую шапочку и покрыл ею свою оголенную голову. Затем он приступил к изложению обязательственного права. Неторопливо, не очень громким, но хорошо слышимым голосом, с грассирующим «эр» и весьма уместным придыханием в необходимых местах, он казался совершенством по манере изложения. Его мысли переходили в студенческие головы, будучи свободными от лишних слов, обнаженные, без каких-либо затруднений тотчас же усваиваемые аудиторией. Казалось, что после Вознесенского нас уже ничто не сможет удивить. А у этого лектора стиль был совершенно иной, но по-своему столь же отменный, как и его предшественника.
Райхер работал в Юридическом институте по совместительству. Местом его основной работы был Финансово-экономический институт, где преподавались основы советского права, а не гражданское право. Это особенный курс, охватывающий в сокращенном изложении общее учение о праве и все отрасли права – уголовное, административное, финансовое и др.
