Еще одно первостатейное качество Венедиктова: он был недюжинным организатором. Не надо думать, что это свойство относится не к науке или обучению, а только к руководящей деятельности. Если научные исследования или преподавательский процесс не организованы надлежащим образом, тщетно рассчитывать на результативность первого и на успех второго. Как-то один столичный профессор сказал в кругу своих собеседников, что ему кажется, будто работы Венедиктова отдают потом.
– Ну, и что же? – возразил ему я. – Потение – результат постоянной деятельности. Чтобы достичь результатов, подобных Венедиктову, без потения не обойдешься! И тут я немного слукавил, сказав: – Вспомните о своем собственном рабочем процессе.
В заключение хочу представить учителей, обучавших меня не персонально, а своими публикациями и выступлениями. Главнейшими из них были четыре ученых.
1. Агарков
Этого ученого я не только не знал, но никогда не видел. Однако в кандидатской диссертации я ссылался на него не раз.
Он, пожалуй, самый крупный в упомянутой четверке, занявший в науке гражданского права одно из центральных мест. В его творчестве обращают на себя внимание монография об обязательственном праве, один из лучших учебников по гражданскому праву под редакцией Агаркова и Генкина, работа, посвященная ценным бумагам, и многие интересные статьи.
Обязательства весьма логично сгруппированы по основаниям возникновения, целям и характеру. В монографии это сделано хорошо. В учебнике менее удачно: поместив основания в Общую часть, Михаил Михайлович вместе с причинением вреда как основанием осветил там же сами деликтные обязательства, в результате перед договором появились аномальные категории – деликты, но появились также и нормальные – договоры. Важный шаг он сделал благодаря разработке теории сложного фактического и юридического состава в связи с соотношением плана и договора в управлении сферой государственного хозяйства. Эта теория долгое время царила в науке и практике, потеряв былое значение только вследствие экономических реформ новейшего времени. В связи с обязательствами затронуты некоторые вопросы теории правоотношения (объект, содержание и др.). Здесь позиции ученого достаточно спорны (я тоже вел с ним полемику в работе о гражданском правоотношении). Важно, однако, что он дал первый толчок широкому исследованию этой проблематики. Вследствие своего фундаментального образования Агарков владел цивилистической литературой на разных языках и созданной в различных странах. Его работы поэтому служили также важным источником познания иностранного гражданского и торгового права.
Работая в Институте права (впоследствии государства и права), он совмещал эту деятельность с преподаванием, по свидетельству его слушателей, проходившего блестяще. Большой ученый и выдающийся педагог, Агарков лелеял мечту о многих научных и педагогических осуществлениях. Однако вследствие ранней смерти (в 1947 году) этим мечтам не суждено было сбыться.
2. Братусь
Агарков, о котором говорилось выше, известен, помимо книг, также статьей о недействительных воле, волеизъявлениях, сделках. Статья эта с полным основанием расценивалась как попытка продольного рассечения волоса, или, по некоторым мнениям, как сугубо догматическая работа. В противоположность ему Сергей Никитич Братусь ничего подобного не написал бы. Догматизм был ему противопоказан. Он, глашатай правно-социологических исследований, отыскивал в любом привлекавшем его внимание правовом явлении социальную основу или классовую сущность. Как антипод Агаркова Братусь не отрицал догматизма целиком, ибо иначе нельзя было бы заниматься правом, но не признавал этот метод достаточным, поскольку он не позволяет сам по себе раскрыть направленность права, его задачи и цели, если анализ не продлен дальше и глубже, до выявления социальной субстанции, основы формирования и применения правовых норм.
Мне Братусь особенно близок. Первая моя печатная работа была рецензия на его книгу о юридических лицах. Я всегда разделял также его исходные принципы осуществления правовых учений.
Монографическое исследование в его книгах получила проблема правосубъектности вообще, юридических лиц в особенности. В этой связи он поддержал теорию Венедиктова о коллективном характере государственных юридических лиц, дополнив ее собственными аргументами. В одной из последних работ он обратился к проблеме ответственности, включая все ее виды, в том числе гражданскую ответственность без вины. Подвергнув критике отрицание ответственности там, где нет вины, Сергей Никитич оценил положительно концепцию риска, воспринятую Ойгензихтом. Подобно тому, как Венедиктов высказался по всем гражданско-правовым вопросам в области управления хозяйством, Братусь коснулся едва ли не всех проблем общей теории гражданского права.
