Короче говоря, у девчушки был явный талант следователя, но местные этого не оценили. Большинство жителей её сторонились, а ровесники и вовсе издевались. И только Рей взялся её защищать, потому что его «достало, что она постоянно перед этими каменноголовыми извиняется и больше ничего не делает». Вообще это звалось состраданием, но списать всё на злость и раздражение всегда проще, чем признать, что действительно сочувствуешь кому-то настолько, что готов его защищать. И всё бы ничего, но вот мать Рея была от всего этого не в восторге.
— Она же хозяйка гостиницы, уважением в городе пользуется, а сын у неё растёт словно тенями Моркета одержимый, — Рей раздражённо передразнил голос матери. — И в кого ты такой? Разве я тебя плохо воспитываю?
Я почувствовал, что у меня трясутся руки, а пальцы похолодели так, словно были сделаны изо льда, и свежий вечерний воздух был тут совсем не причём.
— Завтра с утра тоже ругаться будет, наверно, даже накажет за то, что опять на всю ночь пропал, — закончил Рей тяжёлым вздохом и уронил голову на сложенные на коленях руки.
Чёртова льдинка в моём сердце разрослась до размеров большой сосульки и вонзилась с новой силой. С этим всем срочно нужно было что-то делать.
— Нет, так дело не пойдёт! — я резко встал и протянул Рею руку. — Я уверен в том, что тебя сегодня не накажут, и даже не отругают, потому что ты абсолютно нигде не провинился.
Рей уставился на меня удивлённо, но за руку всё-таки ухватился.
— Сам посуди, на тебе ни царапинки, одежда не порвана, — я щёлкнул пальцами, и пара прорех на одежде Рея начали мгновенно затягиваться. Этот трюк я тоже подцепил у Аин, когда она добралась до дыр на моих джинсах. — Да и домой ты вернёшься не слишком поздно, а задержишься лишь потому, что помогал заблудившемуся путешественнику найти дорогу к гостинице.
— У вас есть план, как выбраться из лабиринта? — во взгляде Рея снова появился этот почти щенячий восторг смешанный с благодарностью.
— Пока нет, но, мне кажется, что если мы немного тут побродим, я обязательно что-нибудь придумаю. Мне на ходу всегда лучше думается.
— Всё-таки вы, маги, странный народ, — пробормотал Рей с удивлённо-восторженным придыханием. — Я, кстати, так и не спросил, как вас зовут.
— Дей, — отозвался я, делая шаг в туман, — и можно на ты, а то, когда ко мне обращаются на «вы», чувствую себя жутко могущественным и мудрым, а мне это вредно.
***
Я шёл вперёд сквозь туман и сгущающийся полумрак и думал о том, что мои руки, наверное, очень холодные. По крайней мере, рука Рея казалась горячей.
Я пытался думать о том, как нам выбраться из этого проклятого лабиринта, но в голову лезли совсем другие мысли. Моя память штука очень мерзкая, я, как тварь злобная и злопамятная, ничего не забываю, особенно плохое. И вот иногда моя память любит позабавиться тем, что выливает на меня это самое «плохое», словно окуная в ледяную воду с головой и не давая всплыть, даже если я задыхаюсь. Чтобы затянуть меня в бездну воспоминаний памяти обычно достаточно небольшого крючка, за который можно было бы ухватится. Тут же был не крючок. Ко мне прицепился грёбаный якорь, стремительно тянувший меня на дно.
Я родился в хорошей семье. Это мне не уставала повторять мать, когда читала очередную нотацию. Эту же мысль озвучивали учителя, отчитывая меня за драку после уроков. Она же, скорее всего, крутилась в головах у всех знакомых при виде меня. Но никто из них не задумывался, какого это быть ребёнком из хорошей семьи.
Нужно быть правильным, желательно во всём. Точно по линейке вычерченным, идеально подогнанным под желания родителей. Нужно быть удобным — это самое главное. А ещё «нужно всегда быть первым» — так часто говорил мне отец, и из-за этого я терпеть не мог всевозможные соревнования, ведь занять первое место мне часто не хватало умений, а второго и уж тем более третьего места для отца не существовало.
Родители хотели вырастить из меня спортсмена, чуть ли не с трёх лет таская по разным секциям, а мне было плевать на весь этот их спорт. Мне вообще рисовать нравилось, но родителям, в свою очередь, было плевать на это. Где мне действительно пригодились навыки, полученные в секциях, так это в драках с одноклассниками. Ещё в начальной школе определилась группа ребят, которые задирали всех, кто казался им подходящей жертвой. Я им жертвой не казался, я был врагом, потому что, как идиот, заступался за их жертв.
К слову, это идиотское противостояние продлилось аж девять лет. Некоторые люди никогда не умнеют. Но я к ним не отношусь, я поумнел, причём очень.
Если честно, я не помню, когда именно в моей голове что-то сломалось. Да и чем именно было это что-то. Наверно, сломался я сам целиком и полностью, и если уж связывать это событие с чем-то, то с уходом отца.
