Он вполне мог остановить этот гнев одним своим появлениям. Мог просто встать напротив отца, и Раймон больше не смог бы кричать. Но Габриэль не выходил из комнаты. Потому что те, кто нарывался на страшный, но редкий гнев, его заслуживали.
Только Габриэлю удавалось избегать этих бурь. За все его выходки отец ни разу не повышал на него голос. Другие завидовали Габриэлю. А Габриэль завидовал им, потому что ни одна «буря» не могла сравниться с внезапно охладевающим тоном и глазами, полными безразличия. Раймон не применял игнорирование, не читал нравоучений, о том, как плохо поступил Габриэль и всего остального, что обычно применяют родители.
Он выключал теплоту.
Становился чужим, знакомым незнакомцем, и когда Габриэль пытался его обнять, не обнимал в ответ, не показывал заинтересованность, когда Габриэль чем-то делился с ним, не игнорировал, но и не был рядом. Не поддерживал зрительного контакта, что вынуждало Габриэля искать его взгляд и разговаривать больше, чем он привык. Боль и обида вынуждала отца уходить в себя, а не злиться. Так это продолжалось до тех пор, пока кто-то из них не сдавался.
Габриэль затих, когда рука родителя коснулась его лопаток. Прикосновение значило конец отчуждённости.
— Ты мокрый.
— Прости.
— Ты знаешь, как я…
— Представляю.
— Где был?
— Гулял.
— Ах как.
— Заблудился.
— Шутишь?
— Хотел бы.
Габриэль потянулся к его лицу, желая носом коснуться кончика его носа. Раймон резко отвернулся.
— Уйди, мокрый.
— Пойдём, я тебе покажу…
— Мокрый, не лезь, говорю..!
Габриэль отстранился, встал опять в какую-то нелепую позу на четвереньках. Посмотрел в окно, посмотрел на отца, на подушку. Его волосы оставили влажные пятна.
Пора.
Змей ждёт.
Отец огорчится, когда узнает. А может..?
По всему Тэо пойдут слухи, что сын борца со Змееносцами сам стал Змееносцем. Никого не будут волновать причины, как так получилось, всем будет важен один факт. Но может, Раймон что-то придумает? А потом Габриэль всем докажет, что он не продавал душу Топям и что его отец не обращался к фамильярнику. Он выучится и будет лекарем. Он приложит все усилия. Лекари обещали отцу два года. Габриэль выучится за один. Он будет изучать только его болезнь.
— Помнишь, я упал из окна, но сказал, что не упал?
Не глядя на отца, не видя его реакции, Габриэль спустился с кровати и бесшумно проследовал к двери.
— Пойдём, — он тихо вышел в коридор, зная, что крючок сработал. Постоял, прислушиваясь. И когда услышал скрип кровати, пошёл к своей комнате.
Отец догнал его у порога.
— Что?
Габриэль обернулся, подошёл, ткнулся кончиком носа к его носу и какое-то время они молча стояли. Потом Габриэль отстранился и указал на распахнутое окно. Качалась тонкая штора, в воздухе плыли звёзды, а далеко-далеко за жёлтыми крышами домов плескалось древнее Море Снов.
— В ту ночь я действительно упал из окна. Я случайно сорвался, так получилось… И когда упал, я увидел дивное место, и голос говорил со мной. Я узнал её. Я никогда не слышал её раньше, но как только она заговорила, сразу её узнал. Она сказала, что даст мне змея. Его зовут Чак. И уже несколько дней он со мной. Помнишь, я искал книгу о фамильярах?.. Чак даёт мне силу. С ним я могу творить волшебство. И сегодня… или уже вчера… я не хотел уходить из дома. Я практиковал формулы и случайно телепортировался в одно далёкое страшное место. Чак не злой дух… Двуликая сказала, что он поможет мне вылечить тебя.
Габриэль посмотрел на отца, ожидая увидеть недоумение, но отец смотрел куда-то в сторону. В полумраке комнаты его лицо показалось Габриэлю старше. Тени морщинок, павшие меж его бровей и поджатые губы не понравились Габриэлю. Отец не сердился, но это выражение было Габриэлю знакомо. Оно появлялось, всякий раз после приступов, что случались в присутствии Габриэля, после признания собственной немощи и отказа сходить куда-нибудь вместе, после невыполненного обещания по причине болезни и иногда просто так, когда Раймон задерживал взгляд на Габриэле во время завтрака, совместной прогулки или в лаборатории.
«Не нужно винить себя» — Габриэль боялся сказать это вслух. Почему?..
— Я покажу тебе его.
Габриэль обернулся в комнату и негромко позвал:
— Чак? Ко мне…
Из окна потянуло ветром. В воцарившейся тишине Габриэль услышал вздох отца за спиной.
— Чак, выйди! Я разрешаю. Он не обидит.
Змей не показывался. Ему было велено прятаться от чужих глаз. Габриэль заглянул под кровать, в шкаф, в ванную. Змей исчез. Словно его не было. Словно он вынырнул в открытое окно и улетел к звёздам. Габриэль обернулся на отца. Его русые волосы спокойно стекали по плечам, придавали остроту скулам и затемняли глубокие глаза. В белом свете Луны Раймон походил на мираж. Его ночное платье было белым, а на большом пальце ноги отклеился пластырь.
— Габриэль, — расстроенно позвал он.
