— Больно, — Габриэль ответил не сразу, словно вопрос проделал путь сквозь вселенные, прежде чем добрался до его слуха.
Новел нахмурился и продолжил.
— Вы любопытствуете, что я не кривляюсь? — понял его удивление Габриэль и словно очнулся. — Но ведь мы оба знаем, что в действительности поможет мазь, а кривляния отвлекут и вызовут ненужное беспокойство.
Новел нанёс последний слой мази и утёр руки полотенцем. Габриэль взглянул на ладони. Раны под действием целебной мази и заговора целителя затягивались на глазах. Нужно было время, чтобы они затянулись полностью.
— Раны похожи на ожоги, — сказал лекарь. — Что случилось на самом деле?
— Это уже не имеет значения, — поблагодарив, сказал Габриэль. Он круто развернулся, но Новел окликнул, словно ударил в спину:
— Если не расскажешь, что случилось на самом деле, я расскажу отцу, во сколько ты пришёл и в каком виде.
Габриэль развернулся и пронзил его взглядом, уже не боясь напугать.
— Вот как? До моего изгнания осталось меньше месяца. Скоро меня здесь не будет. Зачем вам нужно лишний раз беспокоить его?
— Для твоего блага.
— Блага ареста? — насмешливо спросил не-волшебник. — Чтобы он запер меня, и я не сбежал в страшную и ужасную башню?
— Твои ожоги похожи на ожоги от охранного заклинания. А такие могут накладывать только…
Габриэль ненадолго прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Новел был не глуп, совсем не глуп. И проницателен, почти как Габриэль.
— Один из тварей был в городе. Его засекли, но он успел убежать до того, как Белый Шум его ослабил. Смотрители побежали за ним, а у мага выпала книга. Её не заметили. А я подобрал.
В этот момент Габриэль пожалел о том, что лекарь Новел был одним из самых примерных жителей Далагонда. У него не было проблем на работе и даже любовниц, коими его можно было упрекнуть. Не без сожаления Габриэль достал из-за пазухи книгу. Всё равно он успел прочитать её в Башне и помнил её содержание. Легче было отказаться от книги, чем видеть встревоженное лицо отца и оправдываться перед ним, откуда у него ожоги и почему он пришёл к лекарю посреди ночи.
— Я сперва обжёгся. А потом она перестала. Должно быть, заклятье было временным.
— Но почему ты грязный?
Габриэль смотрел в упор.
— Я уже сказал. Я упал.
Новел с осторожностью прикоснулся к книге, затем приоткрыл и тут же захлопнул. И положил на свой стол.
— Эти книги запрещены. Ты её читал? Отвечай, ты читал её!?
Так и не дождавшись ответа, Новел сказал:
— Прости, Габриэль, но теперь я обязан рассказать всё твоему отцу.
Глаза не-волшебника вспыхнули тёмным пламенем.
— Нет! Не о чем говорить! Я просто подобрал запрещённую книгу. Я не читал её.
— Но собирался. И взял себе. Несмотря на то, что она жглась.
— Это всего лишь книга!
— Спокойной ночи, — Новел опустил окно и задёрнул шторы.
Что-то бормоча, он швырнул книгу в угол комнаты и уже собирался ложиться спать, как вдруг в окно его что-то ударило. В тишине ночи звук показался оглушающим. Брызги битого стекла усыпали комнату, а к ногам лекаря подкатился запущенный юношей камень.
— Стервец, — сквозь зубы процедил лекарь. — И об этом твой отец тоже узнает! — заорал он в разбитую форточку. — И оплатит ремонт!
***
Рукописные листы слетели с кафедры как лепестки гигантской розы и разлетелись по сцене. Раймон не стал их подбирать. Он исчез раньше, чем его окликнули. Его работа была здесь выполнена, а остальное — ответы на вопросы мирян, разговор о будущих проектах, целования рук и портрет на память не прописывались в перечне обязательств. Готовые цистерны топлива для амулетов Белого Шума уже отгружались на склад, на руках Верховной жрицы Тэо лежал подписанный документ в двух экземплярах. Толпа растерянно озиралась, а сам алхимик прятался за тёмными стёклами капсулы. Мероприятие закончилось глубоко за полночь, отгремели салюты.
— Поехали! — Раймон нырнул на заднее сидение и задёрнул шторы.
Тина, сопровождавшая его, едва приоткрыла губы, но не успела озвучить вопрос.
— Поехали.
Он уткнулся в кислородную маску и сполз за пределы окна.
***
Между ними была разница в одиннадцать лет. Они неистово целовались у крыльца и в каретах, вваливались в мотели, на ходу раздевая друг друга, падали на ковёр. Она имела пышные формы и бойкий нрав, он не выглядел на свой возраст. Она стонала от поцелуев, позволяя ему делать с ней всё, и до кровати они добирались уже раздетые. Ему было тридцать восемь. Ей едва исполнилось двадцать семь.
Она знала, что у него есть сын, тонкая копия самого Раймона. У Тины не было ни детей, ни мужа. Раймон привёл её в дом через полгода после знакомства.
Тринадцатилетний худенький мальчик поцеловал её руки, а после принёс им вина и разлил в изящные фужеры. За всё время он не сказал ни слова, и Тина в смятении обратилась к Раймону.
— Он тебя принял, — сказал он, и больше ничего не добавил.
