У Тины был старый кот, ослепший на один глаз. У него были старческие проблемы с костями, почками, и он хрипло дышал. Кота звали Ло. Он был бело-рыжим, кусливым и очень пушистым, настолько, что спутавшиеся комки шерсти приходилось выстригать. Мордой он походил на мудреца с густыми печальными бровями. Он не любил никого, кроме Тины, и всегда кусал Габриэля за пятки. Караулил, когда тот выйдет из-за угла, неожиданно выскакивал и бросался. К старости Ло подобрел и позволял Габриэлю немного себя погладить, но шипел и кусался, когда Габриэль трогал его за ушки.
Габриэль нашёл Ло на любимом им месте — в коридоре на подоконнике. Кот задёргал ухом, когда Габриэль сел рядом. Сонно посмотрел на Габриэля, на змея, обвивающего его шею, и отвернулся. Габриэль погладил кота и задержал ладонь. Кожу ладони закололо. Габриэль начертил в воздухе руну и увидел себя внутри системы: огромной, сложной, колоссальной, как целая галактика, и растерялся. Он был снаружи: в коридоре с большими окнами на широком подоконнике рамы, которую оплетали сциндапсусы, и одновременно — внутри старого больного кота. Внутреннюю поверхность его вселенной расписывали сложные узоры, похожие на древние буквы магического языка. Где-то узоры смазывались, где-то обрывались и теряли изящество, где-то вились замысловатыми лентами вдоль алых пульсирующих сфер. По натянутым струнам бежали искрящиеся всполохи, похожие на маленькие молнии. Проплывающие в пустоте цветные объекты облепляли пушистые, нежные, похожие на маленьких мышек… кто? Они пульсировали, дрожали, были гигантскими и крохотными. Габриэль протягивал к ним руки, а они ускользали, разбегались, как термиты в разные стороны.
В голове загудел некрасивый протяжный аккорд. Множество молоточков били по металлическим пластинкам, каждая из которых имела свой звук. Где-то звук казался верным, где-то требовал настройки.
Нависающая перед Габриэлем ярко-жёлтая сфера дёрнулась и развернулась. Габриэль попятился: перед ним находился гигантский кошачий глаз. И этот глаз видел его и следил за ним. Второй глаз оказался мутным белёсым шаром, его поверхность облепляла слизь, а маленькие, нежные, похожие мышек (да кто же они?) пульсировали на поверхности. Это они издавали некрасивые звуки. Они сбивали фальшью налаженный аккорд организма.
Всё было не так, как описывалось в книге. Всё было интереснее.
Габриэль читал, что нужно делать. Мысленно он принялся подчищать аккорд, передвигать звуки, точно настраивая расстроенную лютню. Он гладил кота и ловил мышек, погружая руки в их мягкую шерсть, слушал, как аккорд меняет тон, светлеет и становится благозвучным.
Ло широко зевнул. Его глаз, несколько лет затянутый бельмом, стал таким же ясным, как здоровый.
Габриэль обрадовался и продолжил. Где-то в этом нестройном многоголосие шипели лёгкие. Габриэль провёл ладонью в воздухе, сдвинул картинку сложной системы, переместив себя из одного измерения в другое, и увидел их: две наполненных жидкостью полости. Они надувались, сдувались, и были серыми, липкими, сморщенными, как заплесневелые черносливины.
Кот недовольно задёргал хвостом, давая понять не-волшебнику, что поглаживания ему надоели, и скоро в ход пойдут коготки. Габриэль дотронулся до лёгких, и они завибрировали, издавая высокочастотный звон. Кот вцепился зубами в гладившую его руку и злобно заурчал. Вибрации, что не-волшебник так долго настраивал, сбились, и, кажется, стали хуже. Рёв аккорда вонзился иглами в голову, словно кто-то ударил по всем клавишам фортепиано одновременно. Габриэль отдёрнул от кота руки и схватился за голову. Кот забился в припадке. Из его рта пошла пена. Через несколько секунд припадок прекратился. Кот обмяк. Нестройный аккорд затих, и больше ни один звук не проникал сквозь ладонь, а вселенная раскололась на части.
В ужасе Габриэль соскочил с подоконника. Кот лежал недвижимо, под его мордочкой растекалась мерзкая лужица какой-то жидкости. Конечно, никто ничего не заподозрит. Кот был стар, к тому же болел, но жуткое ощущение сковало не-волшебника: если бы на месте кота был отец?!
Габриэль влетел в спальню, с шумом захлопнул дверь и опустился под дверью на пол. Его трясло. Он придержал сбитое дыхание, прислушиваясь к звуками из коридора, но в коридоре было тихо, хотя, когда он бежал, ему казалось, все уже знают о том, что он сделал, и бегут, дабы сотворить то же самое с ним. Ему чудился топот и крики прислуги. Он сидел на полу под дверью, дрожал и не мог встать, и не сразу заметил записку, что находилась прямо под его вспотевшей ладонью. Кто-то подсунул записку под дверь, пока его не было в комнате. Габриэль развернул записку. Руки тряслись, текст читался с трудом.
«Ты продолжишь убивать, пока не обучишься. Возвращайся, и мы научим тебя исцелять».
