В заключение я должен упомянуть, что при штабе IX армии был еще административно-хозяйственный отдел, во главе которого стоял генерал Гарькавый[1409], и отдел военных сообщений. Личный состав всех трех отделов был представлен исключительно офицерами бывшей царской армии.
При штабе IX армии была еще учебная команда, настроение которой, как офицеров, так и нижних чинов, было чисто контрреволюционным.
Как было указано выше, я был командирован в ГК армию только на две недели, после чего должен был отправиться на Кавказ, но, прибыв в штаб IX армии, командарм Егоров приказал мне немедленно принять управление штабом от Княгницкого, а последнего назначил своим помощником. Никакие протесты с моей стороны не имели действия, а мои попытки оппонировать более энергично натолкнулись на возражения Барышникова, который, подскочив ко мне, заявил:
— Забудьте о Кавказе навсегда! Если же вы будете настаивать, то ваше желание мы будем рассматривать как саботаж, караемый расстрелом…
На следующий день из штаба фронта пришел официальный приказ о моем назначении на должность начальника штаба IX армии.
IX армия состояла из четырех дивизий: четырнадцатой, пятнадцатой, шестнадцатой и двадцать третьей. На самом крайнем правом фланге, в районе Борисоглебска действовала четырнадцатая пехотная[1410] дивизия под командованием Ролько. В центре были расположены шестнадцатая пехотная дивизия Киквидзе и двадцать третья смешанная — Миронова. На левом фланге, у ст[анции] Поворино, находилась пятнадцатая дивизия — Гузарского[1411].
Все дивизии были смешанные: они состояли из рабоче-крестьянских полков, матросов и красногвардейцев. Особенно много матросов было в четырнадцатой и шестнадцатой дивизиях; некоторые полки и батальоны состояли только из матросов. Части, состоявшие из матросов и красногвардейцев, считались самыми надежными и устойчивыми. Наименее устойчивой считалась пятнадцатая дивизия, под командованием Гузарского, в эту дивизию влилось много нежелательных для коммунистов элементов контрреволюционного характера; в ней часты были случаи неповиновения начальству и периодически вспыхивали контрреволюционные восстания.
Начальник четырнадцатой пехотной дивизии, Генерального штаба полковник Ролько, был вполне на своем месте. Энергичный, деятельный, вечно в движении, он ни одной минуты не оставался в покое. Он лично вел бои, невзирая ни на время года, ни на погоду, ни на снежные бури и заносы. Часто впереди, на линии огня, он отдавал боевые приказы и руководил дивизией. Начальники и красноармейцы его любили и в него верили. Его дивизия была в непрерывных боях; она беспокоила противника и не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Стоящие перед фронтом дивизии части донских казаков, под начальством Гусельщикова[1412], должны были считаться с положением, не имея ни спокойного сна, ни отдыха.
Внешний вид полковника Ролько был не особенно внушительным. Низкого роста, плотного телосложения, двадцати восьми лет от роду, он имел небольшую лысину, слегка рыжеватые волосы и постоянно красное лицо. Он походил скорее на мелкого коммерсанта, чем на начальника боевой дивизии, зато во время боя он не имел себе равных.
В характере полковника Ролько было много странного: он не был сторонником коммунизма, а скорее — врагом его, что часто проскальзывало в его разговорах, но в бою он сражался, как лев, и не за страх, а за совесть. Возможно, что — с одной стороны — это объяснялось тем, что при нем неотлучно находился комиссар дивизии, а — с другой — тем, что во время боя он входил в экстаз, забывал все и сражался яростно, как ему подсказывало сердце.
Ролько был единственным среди нас, которому я не решился довериться и предложить бежать к белым вместе со мной. Неувязка между его поведением в жизни и на фронте вызывала во мне чувство некоторого сомнения и подозрения. Я опасался провокации. И напрасно: после перехода моего на сторону белых через несколько дней к ним перешел и Ролько.
Перебежав к белым, Ролько стал метаться из стороны в сторону, ища какого-либо благоприятного выхода, но, при всем старании, не находил его. Большим недостатком его характера были нерешительность и неустойчивость, часто он сам не знал, чего он хотел.