Голиков был коренным донским казаком, выросшим на Дону. Ему было всего двадцать девять лет. Коммунистом Голиков сделался не сразу, да и еще большой вопрос, был ли он в душе на самом деле коммунистом? Его мягкое, теплосердечное отношение к своим подчиненным казакам шло вразрез со зверским и грубым обращением с теми же казаками настоящих коммунистов. К бывшим офицерам царской армии и военспецам он относился с доверием и уважением. Приказания, данные ему свыше, исполнял точно и беспрекословно, имел хорошую природную, казацкую сметку, и «кубышка», как говорили его товарищи, у него была хорошая и работала хорошо. Выше среднего роста, черноволосый, с традиционным казацким кучерявым чубиком, Голиков имел залихвацкий вид. Он внушал к себе доверие и уважение подчиненных.
В военных вопросах Голиков хотя и не получил специальной подготовки, но, восполнив недостаток образования природным умом и сметкой, разбирался вполне удовлетворительно. Всю зимнюю кампанию 1918 года двадцать третья дивизия провела на должной высоте боевой подготовки, боеспособности и отличалась хорошей стойкостью и хорошим настроением казаков. За дружеское и приветливое отношение к себе казаки Голикова любили и охотно шли с ним в бой.
Единственной отрицательной чертой начальника двадцать третьей дивизии была любовь иногда выпить немного больше, чем следовало, но и в таких случаях пьяным, что называется, вдребезги он никогда не был. До самого конца войны Голиков оставался на своем посту и полностью удовлетворял возлагаемые на него надежды высшего начальства.
Заместителем Ролько был Степин. Это был простой, малокультурный человек, неподвижный, инертный и плохо разбиравшийся в военной обстановке. Степин по плоти и крови был коммунистом, грубым, упрямым и честолюбивым. Хотя он и старался держать дивизию в ежовых рукавицах, но это ему плохо удавалось, что не удивительно, ибо в дивизии находилось много распущенных и своевольного нрава матросов, благодаря чему дисциплина в ней была ничтожная, а боевая способность — средняя. Однажды матросы своевольно оставили свои позиции, мотивируя это холодом и снежной пургой, и ушли в тыл на отдых, обнажив таким образом фронт, что вызвало большой переполох в штабе армии.
Еще остается сказать несколько слов о генерале Карепове, который принял штаб IX армии после того, как я был назначен командармом IX.
Генерал Карепов в царской армии был командиром Сибирского корпуса и участвовал в двух войнах. В IX советскую армию он приехал, видимо, с такой же целью, как и все остальные офицеры: в поисках места, где можно было более легко перейти к белым. Свою супругу генерал устроил в Камышине, то есть на самой линии фронта, сам же выжидал удобного случая, чтобы перейти демаркационную линию, что и сделал сразу же после моего перехода к донским казакам, задержавшись, таким образом, в советской армии всего несколько дней, необходимых для подготовки побега к белым.
Когда я был предан военно-полевому суду белой армии, генерал Карепов своими ценными показаниями значительно ускорил решение суда и способствовал тому, что мне был вынесен оправдательный приговор. Он же дал благоприятные показания в деле бывшего начальника четырнадцатой советской пехотной дивизии полковника[1414] Ролько.
Благодаря положительным показаниям генерала Карепова, я, как исключение, был сразу же назначен начальником штаба обороны Таганрогского района, который находился в городе Таганроге.
Полковник Гарькавый был в царской армии спокойным и добродушным хохлом. Он строго ограничивался рамками своей специальной работы, был чужд политики, не склонялся ни вправо, ни влево, а был полностью нейтрален; на политические темы он никогда не говорил, а если начинался такой разговор, то благоразумно вставал и уходил, никак на него не реагируя; со стороны казалось, что вне его работы ему было совершенно безразлично, кто был у власти, красные или белые. Работу генерал Гарькавый выполнял скоро, корректно и безупречно и потому пользовался благосклонностью и доверием Революционного военного совета армии. В хозяйственном отношении Гарькавый отличался особенной способностью доставать для штаба армии различные вещи, например, из расформированных полков он привозил посуду, столовые приборы и прочие «ценности». Не ограничиваясь самым необходимым, он умудрялся даже откуда-то доставать дорогую мебель: диваны, кресла, дубовые письменные столы и даже рояли для устройства концертов и музыкальных вечеров.
В конце ноября в штаб IX армии прибыло еще два офицера Генерального штаба: полковники Яцко и Корк.