Несмотря на то что в Австрии жилось нам очень хорошо, но мы хотели быть подальше от ненавистной советской власти, тем более что Советы чувствовали себя в стране как дома. Чтобы получить визу, я писал лично даже таким высоким лицам, как премьер Бельгии Спаак[1527], а в Америку — генералам Маршаллу[1528] и Эйзенхауэру[1529]. Спаак немедленно дал мне визу в Брюссель, а Маршалл и Эйзенхауэр дали благоприятные нам распоряжения американскому консулу в Австрии. Если мы не попали сразу в Соединенные Штаты, то только потому, что из-за неожиданной советской регистрации нам пришлось эмигрировать в Парагвай, виза из коего была уже у меня в кармане. После разговора с советским полковником мы, как только смогли собраться, уехали в Женеву, где я и Таня купили себе на память золотые часы, а оттуда — в Париж, там пробыли одну неделю и уехали в Брюссель для постановки визы, а из Брюсселя отправились в Марсель для погрузки на пароход. В Марселе мы ждали парохода «Raul Suarez»[1530] две недели. Наконец, час отплытия настал.
Когда мы вышли в открытое море, я заметил, что пароход наш пошел не на запад, в направлении Южной Америки, а на восток, в направлении Италии и — кто знает? — может быть, в Одессу. Я обратил на это внимание наших спутников — русских беженцев. Все заволновались. Началась всеобщая паника. Несмотря на заверения и успокоения капитана, волнение не унималось, ибо к нему имелось основание: за неделю до нашего отплытия русские беженцы сели в Генуе на югославский пароход, идущий — как официально было указано — в Южную Америку, а он в открытом море свернул на восток и привез их в Одессу.
Наш пароход, вне всяких сомнений, шел на восток: мы миновали Корсику, Сардинию и прибыли в Неаполь, где нас ожидал неприятный сюрприз — советская регистрация. Естественно, что подозрение пассажиров о предательстве возросло. Я и Таня, хорошо владея венгерским языком, назвались венгерцами. Регистрация прошла благополучно, с парохода никого не сняли, но пассажиры не успокоились и всю ночь провели без сна. Многие, в том числе и я, запаслись спасательными кругами, решив, в случае отправки нас в Одессу, броситься в море.
Наступило утро. Пароход снялся с якоря и пошел назад в Марсель. Гора спала с плеч. Все повеселели. Минуя Марсель, мы пошли прямо в испанский порт Кадис[1531], а оттуда на Зеленые острова[1532].
В дороге случился «продовольственный инцидент». Пароходная администрация давала нам несъедобную пищу. Сначала возникло брожение и недовольство, потом — взрыв возмущения, и, наконец, началась всеобщая забастовка: когда подали несъедобные макароны, все встали и покинули столовую. Но никто не обратил на это никакого внимания — кушанье унесли, мы остались голодными, а администрация — в прибыли. Я пожалел голодную Таню, пошел к капитану и попросил разрешения получить на кухне что-либо за плату. Капитан разрешил, и Таня имела прекрасный бифштекс с гарниром, сладкое и яблоко. Взяв все это, она понесла тарелку в каюту, но на палубе сидевший на полу немец подставил ей подножку, она упала, и кушанья вместе с тарелкой полетели за борт. Мы остались голодными. Забастовка успеха не имела, пассажиры снова пошли в столовую и получили негодную пищу.
В начале сентября мы пришли на Зеленые острова, населенные исключительно неграми. Царит поголовная бедность, питаются бананами, хлеба почти не видят. Дождей не видят тоже: последний раз дождь шел восемь лет тому назад. Воду для питья привозят на пароходах. С транзитных пароходов пассажиры бросают заплесневевший хлеб, негры его ловят и с жадностью едят. Бросают и монеты в море, негры ныряют и ловят их, причем бывают случаи, когда хищные рыбы откусывают ныряльщикам руки или ноги, но негров это не смущает: без руки или ноги они продолжают ловить монеты.
С Зеленых островов мы пошли на Рио-де-Жанейро и попали в сильный шторм. Пароход качало. Волны перекатывались через палубу. Нам приказали надеть спасательные пояса. Шторм продолжался целые сутки. Впервые я увидел летающих рыб. Они поднимаются из моря и летят по воздуху, как птицы, а через двести-триста метров снова опускаются в море.
По дороге на Рио мы пересекли экватор. Пароходный гудок дал салют, и начался торжественный праздник в честь морского бога Нептуна. Поливали водой всех и вся, особенно дам; мужчин мазали какой-то омерзительной мазью; скакали в мешках.
30 августа мы вошли в порт Рио-де-Жанейро. Красиво вырисовывался силуэт Спасителя на горе Сахарная голова. Пробыв в Рио две недели, мы воздушным путем отправились в Парагвай. Пролетая над Чако, было интересно в бинокли наблюдать жизнь зверей и птиц. Самый полет на большом авионе тоже немало нас волновал.