Несмотря на все эти лишения, голод, холод, утомление, вечный страх за нашу жизнь и полную неуверенность в будущем, наше самочувствие и настроение были прекрасными. Уже одно то обстоятельство, что мы благополучно вырвались из кровавых лап Сталина, давало нам полное удовлетворение, поднимало наш дух и вселяло в нас силу, веру и надежду на лучшую жизнь, покой и счастье. Хотя мы спали в коровниках и конюшнях, но зато нравственно были спокойны. Мы знали, что в ворота коровника не постучится НКВД и никто не придет нас арестовывать. Мы чувствовали, что были свободны, и этой свободой наслаждались.
На нашем пути от Целлензее до селения Шлиттерс были еще некоторые приключения, но они не были сопряжены с угрозой смерти и оканчивались лишь страхом и беспокойством. И только в период нашего пребывания в селении Шлиттерс равновесие нашего духа было снова нарушено. Тень Советов нас преследовала… Частые регистрации и контрольная советская комиссия опять вторглись в нашу жизнь, лишив ее надлежащего покоя. Мы лично видели, как в Куфштейне энкаведисты выуживали намеченные жертвы, и регистрации, на которых они выявляли своих врагов, вселяли в наши души страх попасться в советские руки. И только в июле месяце, когда мы переехали австро-швейцарскую границу и очутились в Женеве, нам стало дышаться легко и привольно.
В Парагвае, куда нас забросила судьба на некоторое время, мы еще раз столкнулись с коммунистическими выступлениями, но они были слабы и немедленно и легко подавлялись парагвайским правительством.
В Буэнос-Айресе также чувствовалась подпольная коммунистическая работа. Среднему обывателю жить в столице Аргентины стало не под силу. С уходом президента Перрона[1543] страна, не переставая, бьется в конвульсиях. Президенты сменяются один за другим, как часовые на постах, сменяющиеся через каждые два часа. Наполнит такой президент свои карманы долларами, покатается с семьей по Европе и даже по Азии и на покой. Приходит новый и проделывает то же самое. Некоторые из них думают, что популярности можно достигнуть, потворствуя коммунистам, — при таком правителе коммунисты свою подрывную деятельность усиливают.
Рабочие сделались нахальными и разнузданными и стали предъявлять своим хозяевам невыполнимые требования, фабрики постепенно закрываются или переходят в руки рабочих.
Аргентина с неудержимой быстротой идет по наклонной плоскости в объятия коммунистов! С уходом Перрона буквально каждый день стали взрываться в городе бомбы то здесь, то там. Забастовки устраиваются чуть ли не каждый месяц. Работа почты хромает на обе ноги, и известны случаи, когда почтальоны, получив письма для разноски, их сжигали. В каком-то поезде было убито несколько пассажиров выстрелами из ружья через окно проходящего мимо другого поезда. Кожа в пассажирских вагонах вся изрезана и большие куски ее украдены. Многие памятники взорваны и разрушены. Женщинам и подросткам стало опасно выходить на улицу после восьми-девяти часов вечера, их насилуют и убивают, как это случилось с шестнадцатилетней студенткой П. Жизнь страшно вздорожала. Мясо продается по двести — двести пятьдесят пезо за килограмм. Грабежи и воровство достигли своего апогея.
Иностранные консульства осаждаются желающими уехать из страны. Каждый день покидают Аргентину сотни беженцев, особенно евреи, которые бегут как крысы с тонущего корабля.
Все это привело к тому, что и мы, после четырнадцатилетнего пребывания в Аргентине, решили ее покинуть. С некоторыми усилиями, нам удалось уехать в другую страну и расстаться с Аргентиной навсегда.
Хотя мне исполнилось восемьдесят пять лет, но я не унываю, бодр, здоров и с большим желанием и энергией принялся за созидание новой жизни.
В заключение, я не могу умолчать о курьезном инциденте, который лучше назвать анекдотом или фарсом, произошедшем со мной на новом месте.
Однажды в чудную весеннюю погоду, рано утром я захотел пройтись, понаблюдать картину начинающегося солнечного дня. Я вспомнил, как Пушкин описывал такое утро в С[анкт]-Петербурге:
Вот и я в хорошем настроении вышел на улицу и пошел в парк.