Итак, по сведениям в Бахмаче началось сосредоточение для наступления, почему надо было немедленно захватить Бахмач до полного сосредоточения противника, дабы разбить его по частям. Я от этого отказался, хотя командарм [Н.Г.] Семенов указал взять Бахмач. Я не хотел победы красных, но что-нибудь делать должен был и потому велел выдвинуть сильные заставы (I и II) и казаков послал в Ичню (III), т. е. совершалась подготовка наступления широким фронтом, чем больше раскидывались войска и без того разбросанные. Итак, я отказался от наступления вопреки приказа армии и обстановке. Но ничего не сделал и для обороны ст[анции] Круты, а затем и гор[ода] Нежина, не тронул с места гарнизоны Нежина и ст[анции] Британы, не использовал бригаду Первакова и много неиспорченного жел[езно]дорожного состава[1555]. Держа войска в 3 группах, обрекал их на разбитие по частям. Бежал под утро 17го, когда о взятии Киева не было слышно, равно не было ничего слышно об успехах генерала Мамонтова»[1556]. Интересно, что 1 (14) сентября 1919 г. знаменитый казачий генерал К.К. Мамантов, находясь в своем рейде по красным тылам, ходатайствовал о назначении Жданова в свое распоряжение[1557], видимо, как специалиста по Красной армии.
30 августа командующий 12-й армией приказал Жданову поддерживать связь с соседями[1558]. Также незадолго до своего бегства Жданов получил приказ командарма взять город Бахмач, где сосредотачивались силы противника[1559]. Жданов этот приказ не исполнил. На допросе он подробно изложил свои последние распоряжения перед побегом и обстоятельства бегства от красных: «Фактически я прокомандовал дивизией 2 дня. 14 августа[1560] я знал, что в Бахмаче собираются войска (переодетые офицерами шпионы и подслушивание разговоров по телефонам). О готовящемся наступлении в армию не донес, а, как видно из захваченного мною приказа по дивизии (той же дивизией — 2[-й] кавалерийской (белых.
Оставляя действительный резерв в Нежине, я ослабил боевую часть (у Хорошего озера), ибо выделил из нее резерв на ст[анцию] Круты, дабы на позиции было мало бойцов. Резерв же оставил на станции, да еще в вагонах, ибо ясно, как будет обстрел, эшелоны унесутся и распространят панику сзади. Так и случилось. Ст[анция] Круты (узел дорог) и гор[од] Нежин[1561] сданы без боя, ибо все из них бежало. Маленький бой был близ Сухого озера между 2 броневиками, и советский погиб. Все сдано одному (Добровольческому) доблестному броневику. Убежден, что на ст[анции] Круты и в г[ороде] Нежин у добровольцев потерь не было. Мой быстрый отъезд тоже вносил панику. Ни в Крутах, ни в Нежине, ни в Носовке я бежать не мог — был окружен. Бежал ночью из с[ела] Мрин, пройдя советские патрули, чем подвергал себя и жену смертельной опасности. Со мной бежал солдат Потапов, который здесь со мной. Я бежал добровольно…»[1562]
16 (29) сентября Жданов дал дополнительное показание в связи с падением Нежина. В документе он отметил: «Значение потери для красных гор[ода] Нежина подтверждается настоящими упорными боями в его районе, почему неорганизация мною его обороны для них вредна. Когда я был в Бахмаче 19, 20 и 21 августа[1563], в это время Крапивянский (его отряд включался в Нежинский гарнизон) делал на Нежин нападение и даже временно ворвался в него. Я полагаю, что эта данная говорит, что в Нежине были части, которые могли оказать сопротивление — конная бригада, как указал ранее, и отряд Крапивянского. Полагаю, что о нападении Крапивянского сведения есть в Таганроге в развед[ывательном] отд[елении]. Эти же бои подтверждают и верность моих показаний (приложены к делу), что красные будут отбивать участок ж[елезной] д[ороги] Москва — Киев»[1564].