Вида не показываю, что с облегчением выдыхаю. Пока он подходит к креслу, чтобы забрать пиджак, я дожидаюсь его, всё так же, сложив руки на груди, только теперь, ещё и подперев спиной холодную стену. Понимаю, что сейчас именно то время, когда могу дожать:
– Уходишь. И принимаешь моё согласие с предложенными тобой отступными через Радзинского. Официально нас разведут в течении недели. В Москву я возвращаюсь послезавтра, и уже в свою собственную квартиру.
Задерживаю дыхание. От нервозности. Безотчётно напрягаюсь сильнее, когда его мощная фигура равняется рядом со мной, и вжимаюсь в стену, чтобы дать ему дорогу. И пока я хаотично размышляю, как ещё могу на него повлиять, он останавливается в дверях, и произносит твёрдо:
– Согласен. Но у меня есть условие: завтра ты уделишь мне 30 минут своего времени. Это последнее.
Киваю. Как по мне – не самое плохое, компромиссное соглашение.
Точки удаётся расставить без повышения голоса, без громких фраз и взаимных обвинений. С того момента, как у меня частично стёрлась память, наш брак ощущается мной как болезненное воспаление, которое, если хорошо постараться, то можно откашлять и выплюнуть.
Следующий день выдался на редкость сумасшедшим.
Начался он в 7.30 утра с быстрого завтрака во время которого велись переговоры посредством видеоконференции, но мистер Вонг предложил вернуться к личному формату общения, а потому, продолжили мы сначала во встречах в узком, а потом и в расширенном составах. Долго. Монотонно. До бесконечности. Облегчало только то, что очень много было сделано, почти всё чудом и в последний момент.
Невыносимости этому дню добавила умопомрачительная жара (характерная экваториальному климату), от которой, казалось, расплавилась вся одежда прямо на моём теле: тонкая ткань блузки облепила и неприлично подчеркнула всё, что можно.
Бессонов вчера действительно ушёл, а я остаток ночи проворочалась в кровати, так нормально и не заснув.
***
Короткое сообщение от него с текстом «30 минут» и местом нашей встречи прилетает в тот момент, когда мы с Генеральным возвращаемся в отель. Быстренько разобравшись с картами навигации, я убеждаюсь, что указанная точка локации буквально здесь же, на набережной. Хоть на этом спасибо!
Прошу остановить машину неподалёку, внутренне негодуя из-за того, что сама себя завела в этот тупик, согласившись на встречу. Теперь вынуждена покинуть прохладный автомобильный салон, а это равносильно тому, что прыгнуть в закипающий бассейн. На выдохе открываю пассажирскую дверь и… мигом оказываюсь под палящим солнцем. Адский контраст.
Остаётся только молча ругать Бессонова, который встречает меня у Singapore Flyer – знаменитого гигантского колеса обозрения.
– Почему именно здесь? – интересуюсь я, проходя за ним через терминал к одной из VIP-кабин.
– Придётся тебе ещё немного потерпеть моё общество, – негромко отзывается он и пробегает по мне нечитаемым взглядом. – Здесь 28 стеклянных капсул, каждая из которых способна вместить 28 пассажиров. Полный оборот колеса занимает 28 минут.
Теперь становится понятнее.
– А оставшиеся две минуты тебе зачем?
– Беру с запасом, – неожиданно подмигивает мне. И продолжает: – В этой цифре для местных жителей заключена особая магия. 8 здесь считается счастливым числом, поскольку созвучно со словом «процветание», а потому символизирует удачу. 28 – соответственно, двойную удачу – по этой причине это колесо обозрения ещё называют колесом Фортуны. У любителей казино даже есть ритуал: перед тем как сесть за игру, обязательно сделать круг на Singapore Flyer. Говорят, обязательно повезёт.
Оказавшись в комфортной панорамной кабине, я испытываю невероятное облегчение оттого, что здесь холодно (кондиционеры работают на полную мощность). Но, вместе с тем ощущаю неуютное нарастающее волнение, но объясняю свои эмоции тем, что всё происходящее сбивает меня с толку.
– Ты голодна?
Отрицательно мотаю головой и иду к стеклу, мимо засервированного на двоих стола. Капсула мягко приходит в движение, я же, напротив, безотчётно останавливаюсь, не доходя до хромированных ограждающих поручней.
Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Бессонова, лицо которого, если не брать в расчёт привычный мрачный блеск в глазах, абсолютно бесстрастное.
– Почему не подойдёшь ближе? Боишься?
– Нет, – растеряно пожимаю плечами, но остаюсь на месте. Некоторое время завороженно наблюдаю за отрывающимися потрясающими видами. Но чем выше мы поднимаемся, тем быстрее эмоции меняют другу друга, и это начинает сильнее меня беспокоить.
– Там есть на что посмотреть – целый город под ногами, – говорит, а сам сводит брови на переносице и цепко следит за моей реакцией: за каждым моим дёрганным движением, что-то там себе отмечая.
Что происходит с моим телом, сама не понимаю. Но у меня даже ладони подрагивают, поэтому сую их подмышки, обнимая себя. Пытаюсь храбриться, чтобы не выглядеть полной трусихой, но сердце стучит как-то уж совсем надрывно. Накрепко зажмуриваюсь.