В этот момент чувствую, как Бессонов подходит и останавливается позади. А потом… обвивает своими руками меня под грудью так, что между нашими телами не остаётся больше места.
– Что ты… – нервно выдыхаю, – делаешь?
Без ответа он шагает вперёд, вместе со мной. До тех пор, пока мы не останавливаемся у самого края кабинки: низ моего живота упирается в поручень, и, если захочу, то лбом могу прикоснуться к стеклу. Глаз я не открываю.
– Чуть больше двух лет назад, – произносит он рядом с моим ухом, – мы ездили в Китай и открывали один из филиалов BeSS Technologies. Ты сопровождала меня в поездке. Наши партнёры тогда предложили посетить развлечение в провинции Тайханшань – необычный мост длиной 430 метров на высоте 1180. На нём установлены спецэффекты «трескающегося стекла». Проекция трещин появляется где-то на его середине, в тот момент, когда кто-то из туристов наступает на специальную панель. Всё это сопровождается характерным треском, что приводит в ужас всех слабонервных. Ты так испугалась, что мне пришлось выносить тебя оттуда на руках. Вцепилась в меня намертво. С тех пор никогда не поднималась выше домашней стремянки, поэтому ты ни за что бы не зашла в эту капсулу добровольно.
Он намеренно оставляет паузу.
Чувствую его жаркое дыхание. Моё тело мурашечно лихорадит.
– Так что происходит? А, Поль? – Бессонов произносит моё имя надломлено, как будто всё, связанное со мной, требует от него неимоверного напряжения.
– Я… – не знаю, что ему сказать; сейчас совсем не уверена, что признаться в частичной амнезии будет правильно.
Хотя, а чем я рискую?!
Пока внутренне мечусь от растерянности к отчаянию, горячие мужские ладони проезжаются по моим бокам, скользят подмышками и снова останавливаются прямо под грудью. Подушечками больших пальцев он легонько поглаживает ткань моей блузки, прилипшей к вспотевшему телу.
Когда концентрируюсь не на страхе высоты, а на этих непрестанных движениях его рук, у меня, наконец, получается открыть глаза.
– Я не помню, – на судорожном выдохе, буквально выдавливаю из себя правду.
– Что?
– Практически ничего не помню из событий последних трех лет своей жизни, – произношу едва слышно, и тут же встречаюсь с внимательным взглядом Бессонова в стеклянном отражении. Давлюсь вздохом, прикидывая расстояние до земли, однако стараюсь говорить спокойно, и, даже кажется, что у меня неплохо получается скрывать все бушующие эмоции: – Свадьба… и всё, что было после неё. Только рваные фрагменты… слишком короткие, чтобы иметь чёткое представление о нашей с тобой совместной жизни. Видимо, мой мозг как-то заблокировал эти воспоминания, посчитав их нежелательными.
Пожимаю плечами как можно более беспечно, хотя уже сейчас я чувствую себя деревенской дурой, продавшей единственную семейную корову за волшебные бобы.
– Ну же, воспользуйся шансом, – произношу с невесёлым смешком, – соври, как мы с тобой любили друг друга!
Бессонов молчит. Мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза через отражение в стекле кабины. Если бы можно было съесть одним лишь взглядом, наверное, я бы уже была им проглочена. Минимум сотню раз.
– Нет, – его короткий ответ звучит, как неожиданное честное признание. Правдой наружу.
Он отпускает меня, но берётся за поручень по обеим сторонам от моего тела, оставляя меня в кольце своих рук. Сжимает хромированный парапет пальцами до побелевших костяшек, так, словно он сильно напряжён. Буквально до предела.
Спиной чувствую его частое сердцебиение. Понимаю, что нужно отстраниться, но у меня не получается. Бессонов лишь сильнее прижимается, таким образом предупреждая, чтобы я не двигалась. Делает это неагрессивно, даже бережно. Но крепко.
Странные ощущения. Непривычные. Однако, рядом с ним я ощущаю себя немного спокойнее.
– Я не любил тебя, – произносит так, что моё сердце отчего-то пропускает удар, – а ты устала меня любить.
– Почему?
– Я сделал всё для этого, – он усмехается, словно над самим собой, на этот раз криво, приподняв один уголок губ. – Мне никогда не нравилось, как ты болела мной. И ты ошибаешься, если я не замечал твоего ко мне отношения. Да и сами обстоятельства нашей свадьбы могли вызвать лишь гнетущее отторжение. Наш брак был скорее фиктивным. Мы жили каждый своей жизнью, оставаясь при этом вместе территориально. Сам не пойму, в какой момент всё изменилось.
– С этой аварии, – отвечаю едва слышно.
– Нет… раньше, – его тихий голос явно идёт вразрез с накалённым эмоциональным состоянием.
Хмурюсь. Несколько долгих секунд я смотрю в глаза лишь своему отражению, но при этом чувствую неотрывный взгляд Бессонова.
Молчу. Считаю глупостью дискутировать на тему: право супругов налево в фиктивном браке.
Он этой свободой воспользовался. А я? Моя память об этом пока упрямо молчит.
Снова закрываю глаза, но уже не от паники на высоте (это-то как раз под полным контролем рук Бессонова), а потому что испытываю сильнейшую усталость. Вся эта чертова ситуация загоняет в тупик.
Прислоняюсь лбом к холодному стеклу…
Точки расставлены.