Изменить 6-го полностью

— Слишком многое сейчас поставлено на карту, и без тебя мне не справиться, — ластилась ко мне Моллой. — Умоляю, Джо, не сорвись в очередной раз.

Поникнув под бременем стыда, я припал лбом к ее макушке.

— Не сорвусь.

— Ты должен взять себя в руки, — наседала Моллой. — Вспомни, как все было замечательно после Рождества. Упорство и сила воли. Обрети их снова. Стань прежним, Джо. Ты мне такой необходим.

— Хорошо, постараюсь, — выдавил я, чувствуя себя полным дерьмом.

— Завяжи, Джо. Завяжи немедленно. Не завтра, не через неделю, а прямо сейчас.

— Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? — спросил я, хотя умом понимал: одной любви мало, однако ничего другого в моем распоряжении не было. — Ради тебя я готов на все, Моллой. Абсолютно на все.

— Тогда откажись от наркотиков. Ради меня.

— Ладно, откажусь.

— Опять в будущем времени, — с грустью прошептала она. — А мне так хочется услышать в настоящем.

— Разберемся, — вяло откликнулся я, мечтая исполнить ее просьбу, но не чувствуя в себе достаточно решимости. От моего ответа веяло ложью, и Моллой не могла этого не заметить. — Я все решу.

— Надеюсь. — Она придвинулась ближе. — Очень надеюсь.

Аналогично.

Ощущая себя чуть ли не голым, я высвободился из ее объятий и встал.

— Короче. — Я достал из кармана школьных брюк пачку сигарет и закурил. — Я не знаю, что из этого выйдет. — Отступив на пару шагов, чтобы не дымить на беременную, я глубоко затянулся. — У меня нет хрустального шара, чтобы заглянуть в будущее. Можно наобещать тебе идеальной жизни, но мы же понимаем, что обещаниями сыт не будешь.

— А ты попробуй меня ими накормить, не стесняйся, — буркнула она и, швырнув недоеденную чипсину обратно в пакет, вытерла ладонь о ногу. — Иногда полезно помечтать.

Мне бы твой оптимизм.

— Честно говоря, мне до смерти страшно, Моллой.

— Ну спасибо.

— Меня пугает не ответственность, а мои косяки, — скрепя сердце признался я. — Я боюсь не оправдать твоих надежд.

Ее глаза увлажнились.

— Джо.

Я покачал головой, отвернулся, глядя на пустое поле, и наконец, собравшись с мыслями, продолжил:

— Проблема не в том, чтобы быть рядом с тобой. — А вот быть достаточно хорошим для тебя не получается. — Я просто... Я бы хотел быть не тем, кто я есть. — Запрокинув голову, я сделал еще одну затяжку и уставился в темнеющее небо. — Я бы хотел быть для тебя кем-то другим. — Я выдохнул облако дыма. — Кем-то лучшим.

— А я бы не хотела. — Сзади послышались шаги. Теплые руки обвились вокруг моей талии. — Мне не нужен никто, кроме тебя нынешнего. — Моллой прижалась к моей спине. — Главное, не употребляй.

— Я пытаюсь, Ифа. — Я накрыл ладонью ее руки. — Пытаюсь уже не первый день.

— Знаю, Джо, — проворковала она и потерлась о меня щекой. — И безумно тебя за это люблю.

— Я тоже тебя люблю. — Под оглушительный стук сердца я снова затянулся, выбросил окурок и повернулся к ней. — Ты даже не представляешь, как сильно. — С губ сорвался вздох, мои руки легли на ее бедра. — Я чертовски люблю тебя.

Тяжело вздохнув, Моллой обняла меня за шею и грустно улыбнулась.

— Но?

— У меня не всегда получается себя контролировать, — убито покаялся я. — В башке что-то щелкает, и меня перемыкает. Я перестаю соображать. Перестаю чувствовать. Забываю, ради чего хотел соскочить, и выдумываю поводы снова удариться во все тяжкие.

— Джо.

— У меня нереальные беды с психикой. Самому страшно, — прохрипел я, содрогнувшись. — Меня охренеть как пугает моя неспособность контролировать свои поступки, но больше всего меня пугает осознание, что я в любой момент могу сорваться и оттолкнуть тебя. Оттолкнуть единственного, черт возьми, человека, который по-настоящему меня любит. — Я судорожно вздохнул, раздавленный, лишенный всякой защиты. — У меня нет ни малейшего желания наступать на те же грабли, доводить себя до известного тебе состояния. Я прекрасно понимаю, как много сейчас поставлено на карту. Отчетливо вижу тебя перед собой, и все внутри меня вопит: очнись, возьми себя в руки. Думаешь, мне не хочется? Не хочется жить по-человечески? Просто... — В отчаянии я прижал пальцы к вискам, лихорадочно пытаясь подобрать слова, пытаясь объяснить ей то, чему сам не находил объяснения. Но я все равно пытался, потому что меньшего она не заслуживала. — В моей голове как будто живет другой человек, некий голос, хотя дураку понятно, что это лишь воплощение меня самого. И это воплощение, этот гребаный разрушительный голос возникает всякий раз, когда на меня наваливаются проблемы.

— А они у тебя не заканчиваются, — мрачно вставила Моллой.

Я с удрученным вздохом кивнул.

— Чем мне паршивее, тем громче становится голос. Он нарастает, нарастает, пока не затмевает собой все прочее, вынуждая меня прибегнуть к единственному проверенному средству, способному его заглушить.

— И ты накачиваешься наркотиками, — судорожно сглотнула Моллой. — Теряешь себя.