Осознание этого больно бьет по мне, когда Эйден снова пытается открыть дверь – безрезультатно.
Мы в ловушке.
Когда я вспоминаю свою жизнь, то на душе остается горечь, что я ничего не довел до конца.
И это даже не относится к тем девяти годам, которые я проспал, пока мир вращался вокруг меня.
Я много мечтал об обычной семейной жизни в те годы. Об ангельской улыбке Эбби, смехе Илая, хихиканье Эльзы.
Такие мелочи. Невозможные вещи.
Потому что по сути Агнус был прав. Я завел семью с психически неуравновешенной женщиной и был слишком увлечен ею, чтобы мыслить здраво.
Я завел семью с женщиной, которой вообще нельзя было рожать.
Эльза никогда об этом не узнает, но именно по недосмотру Эбби утонул Илай. Она сняла с него спасательный жилет и велела зайти в воду. Сказала, что дарит ему свободу.
Она во всем призналась на его похоронах.
Возможно, поэтому Эбби совершенно сбилась с пути после его смерти.
Ее понимание свободы разительно отличалось от нашего.
Эбби страдала с малых лет. Она была сломлена, но улыбалась. Была невинной, но хотела быть дикой.
Она была другой, но именно это и привлекло меня. Я был мотыльком, тянувшимся к пламени, которое в конечном счете и сожгло меня.
Если бы я мог изменить прошлое, то закрыл бы Эбби в больнице в ту же секунду, как родилась Эльза. Следовал бы рекомендациям врача и спрятал ее от детей.
На самом же деле я был эгоистом, и нет способа исправить мою гордыню.
Вот почему мне кажется, что я ничего не добился к своим сорока четырем годам. Деловые предприятия и экономический успех не в счет. Я даже не смог защитить своих подчиненных от пожара десять лет назад.
Однако когда я смотрю на Тил и слышу ее слова, то против воли расплываюсь в улыбке. Возможно, мне многое не удалось сделать, но я хотя бы спас их с Ноксом. Они лучшее, что случилось в моей жизни после Эльзы.
И Агнуса.
Даю Тил договорить. Она быстро болтает, пропуская слова, и выдает все, что думает.
Тил не особенно разговорчива, но когда она все-таки говорит, то уже не может остановиться. Я не перебиваю, потому что если прервать ее поток речи, то Тил потеряет цепочку мыслей.
– Тебе не обязательно этого делать, – говорю я, когда она закончила. – Я найду другой способ.
– Нет. – Она топает ногой, стоя рядом. – Я в деле, пап. И все уже решила.
– Подумай хорошенько, Тил.
– Я уже все обдумала. Поэтому и говорю об этом с тобой. Я хочу этого.
– Хочешь что? – вмешивается Нокс и плюхается на подлокотник кресла Тил.
Я качаю головой. Этот малой – сплошная головная боль. Такой оживленный и энергичный, что иногда доводит меня до ручки.
Он всегда рядом и говорит, что хочет быть моим лучшим сыном, угрожая Эльзе и Тил, чтобы не переступали черту. Он уже таким является, просто я не говорю об этом, чтобы он не утратил энергии.
У Нокса есть дико раздражающая привычка терять интерес, как только он получает желаемое.
– Что ты собираешься сделать, Ти? – Он тянет сестру за прядь волос. – Только не говори, что папа разрешил тебе проколоть пупок.
– Проколоть пупок? – Я изумленно смотрю на Тил.
Она толкает локтем Нокса, ее щеки заливаются румянцем.
– О-о… Ты не знал? – Нокс ухмыляется мне. – Тогда забудь.
– Пирсинг не подлежит обсуждению, Тил, – строго говорю я ей.
Они все еще страдают от травмы, вызванной порезами острыми предметами, причем Тил больше Нокса. Она храбрится, но я против этой затеи.
– Да иди ты, Нокс. – Она смотрит на брата, а он лишь пожимает плечами.
– Где Эльза? – спрашиваю я. – Надо рассказать ей о твоем решении.
– А, она куда-то вышла вчера вечером, – говорит Нокс.
– Вышла? Я думал, она все это время была в своей комнате. Поэтому и не хотел ее тревожить.
– Эйден Кинг увез ее на своей машине. – Нокс шевелит бровями. – Я видел их, когда заигрывал с соседкой. Ой, то есть поздоровался с ней.
Мои мышцы напрягаются. Куда он мог увезти Эльзу на всю ночь?
Я звоню ей. Не берет трубку.
Проклятье.
– У тебя есть номер кого-то из ее друзей? – спрашиваю Нокса.
– Секунду. – Он достает телефон, что-то печатает и прикладывает трубку к уху. – Привет, Ро. Эйдена не видел?
Молчание.
– Ясно, я понял. Прячься хорошенько. Потом поговорим, дружище. – Он кладет трубку и поворачивается ко мне. – Их никто не видел. И сам Эйден не берет трубку. Ронан прячется у себя дома, потому что Эйден придет по его душу в любую секунду.
Это плохо.
Если и Эйден не берет трубку, есть только два объяснения этому.
Они сбежали.
Либо их похитили.
Я почесываю подбородок, обдумывая варианты. Несмотря на то, что Эйден так возмутительно похож на Джонатана характером, он бы не причинил Эльзе вреда. Не с той заботой и властью, которую я прочел в его взгляде, когда парень сидел у меня в кабинете.
И Эльза не сбежала бы, не поставив меня в известность.
Остается единственный ответ: с ними что-то случилось. Либо с их согласия, либо нет.
Вот черт.
