Быстро просматриваю список контактов в телефоне и нахожу того, с кем мне до смерти не хотелось бы связываться. Наша дружба превратилась в соперничество не просто так. Мы оба ненавидим проигрывать и сделаем все, чтобы стать первыми.
Но судьба посмеялась над нами, скрестив наши линии жизни.
Набираю его номер. Он отвечает после двух гудков:
– Готов признать поражение?
– У нас проблема, Джонатан.
Кажется, мы сидим тут целую вечность.
Но судя по часам Эйдена, прошел всего один день.
Мы находимся здесь уже тридцать пять часов, и это еще не конец.
Чего мы только не делали. Толкали дверь, кричали – точнее, кричала я. Однако было не похоже, что кто-то придет нам на помощь.
У ма были причины выбрать это место. Оно находится вдали на восточной стороне, и я вполне уверена, что здесь отличная звукоизоляция.
Силы покинули меня за последние часы. У нас нет ничего, кроме воды из крана.
Нет еды. Нет пледов. Как и десять лет назад.
Тут и так холодно, но мои ноги слегка дрожат с тех пор, как за Агнусом закрылась дверь.
В груди тесно, и это чувство удушает и саднит. Вспоминаю, что вылетела стрелой из дома, не захватив таблетки, когда мне написал Эйден.
Эйден сидит, прислонившись спиной к стене, и я примостилась между его длинными мощными ногами. Опираюсь спиной на его грудь, а голову кладу на сильное плечо.
Странно, что такие жесткие мышцы могут быть настолько удобными.
– Возможно, он вернется за нами, – шепчу я в тишине. – А может, Агнус решил, что будет лучше меня устранить?
– Вернется.
– Откуда ты знаешь? Что, если он попадет в аварию, умрет, и никто за нами не придет?
– Не драматизируй, сладкая.
– Но возможно и такое.
Поднимаю голову и пристально наблюдаю за Эйденом; за его равнодушным выражением лица и безмятежными глазами. Как он может быть так спокоен? Я теряю надежду, трясусь и меряю шагами комнату, а он сидит, словно на пикнике.
Я рада, что он хладнокровнее меня, но решается вопрос жизни и смерти. Моя голова полна кошмарных картин, как они найдут наши трупы спустя месяцы, когда те уже разложатся и будут вонять.
Глаза наполняются слезами. Не хочу умирать. Только не сейчас.
Когда я уже готова преодолеть свою травму. Когда наконец обретаю контроль над жизнью.
– Эй. – Эйден берет мое лицо в свои тонкие пальцы и гладит дрожащий подбородок.
– Не могу перестать думать о смерти.
– Тогда давай займем твою голову кое-чем еще. – Он ухмыляется, и в моем больном сердце вспыхивают искры.
– Например?
– Раз ты такой любопытный котеночек, можешь задать мне любой вопрос.
Я широко раскрываю глаза.
– Любой?
Он кивает.
Ух ты. Да это своего рода сделка с дьяволом.
Я выпрямляюсь и опираюсь спиной на его согнутую ногу.
– И ты ответишь на все?
Надо сразу это прояснить, потому что «можешь задать мне любой вопрос» на языке манипуляций Эйдена может также означать, что он оставит его без ответа.
Его ухмылка становится шире, словно он умеет читать мои мысли.
– И я отвечу на них при одном условии.
Ну, конечно.
Я раздражаюсь.
– И что за условие?
– Ты будешь снимать что-то из одежды за каждый вопрос, на который я отвечу.
– Эй! Так нечестно.
Он пожимает плечами.
– Либо так, либо никак.
Надо было понимать, что сделка закончится игрой в его пользу.
Мой пиджак лежит на его колене. Я пытаюсь вернуть его. Мне нужно как можно больше одежды на себе.
Но Эйден выхватывает вещь.
– Он уже снят. Не считается.
Хитрец.
Поскольку мое нижнее белье уже у него в кармане с того секса в позе шестьдесят девять, остается только три предмета одежды: блузка, юбка и бюстгальтер.
Три предмета одежды – три вопроса.
Бросаю на него гневный взгляд.
Этот негодяй отлично все продумал.
Но все-таки я соглашаюсь. Он прав. Нужно освободить голову от мрачных мыслей, которые не перестают там крутиться.
Мой разум переполнен вопросами, которые мне хотелось задать, но Эйден всегда по-своему уклонялся от ответа. Первый вопрос – легкий.
– Ты скучаешь по Алисии? – спрашиваю я.
Он на секунду погружается в мысли.
– Иногда я вхожу в дом и задаюсь вопросом, что стало бы, останься она в живых, но затем вспоминаю: мама по-прежнему была бы замужем за Джонатаном, так как отчаянно любила его. И останавливаю себя.
Интересно.
Судя по недостатку эмпатии у Эйдена, он не испытывает никаких чувств и круглыми сутками мыслит исключительно логически. Он даже запрещает себе полноценно скучать по матери, потому что полагает, что та страдала бы, оставаясь женой Джонатана.
– Снимай блузку, – приказывает он сладостным глубоким тоном. – И сделай это сексуально.
Вздохнув, расстегиваю пуговицы блузки. Я правда не знаю, как сделать это сексуально, так что просто не тороплюсь, медленно освобождая грудь, прикрытую простым лифчиком из хлопка.
Эйден не отрываясь наблюдает за мной с темным хищным блеском в глазах. Он наклоняет голову в сторону, чтобы рассмотреть получше.
Соски напрягаются от его пристального взгляда, пульсируя и умоляя о внимании.
