Извращенное королевство полностью

Убираю светлые пряди с ее лба и целую в макушку.

Мой желудок громко урчит. Она вздрагивает и тихо ворчит.

Я говорил, что Агнус вернется, но прошло почти два дня.

Изначально я рассуждал, что он не сделает того, что лишит его расположения Итана. Оставить нас здесь на два дня – слишком экстремально, даже если бы он хотел проучить Эльзу и заставить ее молчать о маминой смерти.

Впрочем, я до сих пор не уверен, что Агнус осмелится прогневать Итана.

Он где-то просчитался?

Пока я отвлекал Эльзу сексом, мы теряли силы. Можем продержаться на воде, пока это не станет проблемой. Нам повезло, что тут не так холодно, как на улице, но чувствую, как мороз пронизывает мои кости, пока я лежу на полу.

– Жалеешь? – бормочет она, сжимая мою руку своими пальчиками.

Мне нравится, как она держится за меня изо всех сил. Льнет ко мне всем телом, словно это самое естественное место для нее.

– О чем? – спрашиваю я.

– О том, что познакомился со мной. Преследовал. Обо всем. – Она заикается, произнося это. – Если бы ты держался от меня подальше, то тебя бы сейчас здесь не было.

– Я ни о чем не жалею, сладкая, и меньше всего – о том, что познакомился с тобой.

– Ты сказал, что есть две вещи из прошлого, о которых ты жалеешь, и я – третья.

– Хм-м. Запоминаешь все, что я тебе говорю?

– Ага, – иронично говорит она. – Полагаю, что да.

Сначала я не хочу рассказывать, но бессмысленно возводить стену между нами. Кроме того, лучше я буду и дальше отвлекать ее.

– Когда я был маленьким, то всегда хотел сказать Алисии, чтобы она ушла от Джонатана. Но не сделал этого, потому что видел, как она его любила, а вот теперь жалею об этом. Во-вторых, я жалею, что не настоял на том, чтобы остаться с тобой, когда ты вытолкала меня из этого подвала. А в-третьих, жалею, что поверил в твою смерть и не искал тебя.

Она молчит, но кивает в знак согласия.

– А ты? – медленно спрашиваю я. – Жалеешь о чем-то?

На секунду мне показалось, что Эльза снова заснула, но затем раздается ее тихий голос.

– Жалею, что не рассказала папе о том, как мама незаметно обижала меня. Она взяла меня поплавать в озере, в котором утонул Илай, и держала под водой, пока я не решила, что умру. Била меня, когда я не слушалась. Тогда я ничего не говорила, потому что боялась, что папа разозлится на нее, и они поругаются. Я неправильно поступила. Если бы папа узнал, как она со мной обращалась, то отправил бы ее в психушку. Она бы не причинила боль Ноксу, Тил и тебе.

– Ты была ребенком и любила свою мать.

– Думаешь, любовь дает право на компромиссы?

– Не знаю. А ты как думаешь?

– Иногда – да.

Она крепче хватает меня, когда рассказывает о детстве и воспоминаниях, которые так долго подавляла. Большинство ее воспоминаний – счастливые и связаны с ее старшим братом, отцом и даже дядей Реджем и дядей Агнусом.

Говорить – ее способ отвлечься.

Заставляю себя сосредоточиться на ее словах, а не на том, как мне хочется раздвинуть ей ноги и снова трахнуть. Меня останавливает только мысль о том, что нам еще нужны оставшиеся силы.

Выживание – чертовски жестокая вещь.

– Я рада, что тогда встретила тебя, – говорит она после недолгой паузы. Ты был моим светом во тьме.

Сердце наполняется странными чувствами. Никогда не думал, что настанет день, когда Эльза назовет меня своим светом, хоть и в прошедшем времени.

Я всегда был тенью ее самых темных желаний и считал это нормальным. Оказывается, я эгоистичный придурок, который хочет стать и тем, и другим. Светом и тьмой.

Лучшим и худшим.

Ее всем.

– А сейчас? – спрашиваю я.

– Сейчас ты – это просто ты, – вздыхает она.

– Что это значит?

– Ты сводишь меня с ума, но я наслаждаюсь каждой секундой.

Я ухмыляюсь.

– Каждой секундой, говоришь?

– Да, зазнайка. – Она толкает меня, но потом запускает пальцы под пуловер, притягивает к себе и ложится щекой на мою руку. Ее кожа такая теплая.

– Я это и имел в виду, когда говорил, что любовь ко мне – дорога с односторонним движением. Нет пути назад.

– Знаю…. Я не… – Ее голос звучит тихо.

Она снова засыпает. Мы лежим так полчаса, а потом она что-то начинает бормотать во сне.

– Эльза? – Я прикладываю ладони к ее щекам и замираю, почувствовав, как они горят.

Мне казалось, что румянец и жар были вызваны лишь тем, что я как следует ее трахнул.

У нее температура?

– Эльза, открой глаза.

– Я люблю тебя, Эйден. Правда-правда. – Она еще раз сжимает руками пуловер, а затем они безжизненно падают.

Блядь! Пиздец!

Беру ее за руки – они тоже болезненно горячие.

– Опять бегала под дождем, Эльза? – шепотом ругаюсь я.

Черт, почему у нее эта тупая привычка бегать под дождем с таким больным сердцем?

Голод и истощение только усугубляют дело.

Мои мышцы напрягаются, а голова трещит от тысячи возможных сценариев.

Во-первых, надо сбить температуру.

Осторожно кладу ее на пол и подкладываю под голову пиджак. Она подтягивает ноги к груди и принимает позу эмбриона.

Стянув с себя пуловер, смачиваю его водой из раковины и обвязываю им голову Эльзы.

Из ее бесцветных губ вырывается стон. Румянец на лице усиливается с каждой секундой.

На ее лбу выступает пот и течет по вискам.