— Я знаю русскую народную космическую песню!
— Откуда? Bresheh’ nebos’!
Не знаю, что значило это bresheh’, но шахтер-здоровяк слишком уж сильно нахмурился и как-то недобро смотрел на дядю Себастьяна.
— Сейчас, ик, вспомню, — сказал тот и приложился к бутылке. Сегодня я впервые с момента прибытия на Тау-Кан видел его пьющим; впрочем, отец заранее предупреждал, что этот вечер может быть полон открытий и нужно держать ухо востро.
***
А ведь начиналось всё вполне безобидно. В Новом Донбассе, которым управлял Николай Лосев, русские шахтёры отмечали День Гагарина. Именно к этому дню они приурочили запуск первой шахты Тау-Кана.
— Когда-то Юрий Алексеевич поднялся над Землей, проложив нам дорогу в космос, — говорил невысокий и жилистый Лосев, стоя рядом с большим контейнером Ресурса. — В этот же день, двенадцатого апреля по земному календарю, здесь, на Тау-Кане, для которого мы календаря ещё не придумали, мы спустились, так сказать, во внутренний космос, в недра. И, по согласованию с Советом, это будет наш первый праздник здесь — День Гагарина! Ура, tovarischi!
— Ура! Ура! Ура! — разлетелись над долиной голоса тысяч колонистов. Сперва я даже напрягся: так обычно кричат в фильмах наши морпехи, когда кого-то атакуют. Но русские вроде ни на кого здесь не собирались нападать, а стоявший рядом Ник пихнул меня в бок локтем и подмигнул.
Церемония продолжалась еще какое-то время. Выступили и братья Риттеры, и князь Куртымов. Отец не выступал, но активно крутился рядом с ними.
После торжеств почти все важные гости разлетелись по своим секторам, причем братья Риттеры сделали это почти сразу же. А вот отец задержался.
— Марти, делегация от Фостеров приглашена на закрытое мероприятие, которое устраивают шахтеры вечером. Срочно садись в глайдер и возвращайся с Себастьяном и Кукурузный Эйбом.
— А Железная Ти? — уточнил я на всякий случай.
— Ты чего, смерти нашей хочешь? Ни в коем случае! — замахал руками отец и добавил. — Как угодно быстро их вези сюда, чтобы к семи вечера они тут были! — он передал мне координаты, хлопнул по плечу и пошел обратно к Лосеву.
Два часа полета до Фостер-сити и столько же обратно. Даже мои весьма скромные познания в математике подсказывали мне: на то, чтобы уговорить дядю Себастьяна и дедушку Эйба прилететь сюда, у меня останется меньше получаса.
***
— На праздник? — нахмурился дедушка Эйб, когда я прибежал к скамейке, где он перебирал ягоды красовики. Похоже, он еще не успел приложиться к бутылке, поэтому выглядел хмурым. Впрочем, по своей воле ягоды бы он тоже перебирать не стал, тут чувствовалась рука Железной Ти.
— Какой ещё праздник, Марти? Называется-то как?
— День Забыл Кого. Космонавта вроде… Ну, русские празднуют.
— Гагарина? — оживился вдруг Кукурузный Эйб и отложил ягоды.
— Ага, вроде евонный…
— Первого космонавта надо знать, Марти, даже если он не американец. Хм, а отмечают русские, говоришь? Это ж всё меняет! — он как-то оживился, даже облизнулся в предвкушении. — Щас я быстренько переоденусь — и бегом в глайдер!
Уж не знаю насколько бегом перемещался Эйб, но когда я заманил в глайдер дядю Себастьяна, он уже сидел там.
— Не беги, как укушенный, Марти! — кричал мне дядя, едва поспевая. — Что там такого срочного, можешь объяснить?
— Не могу, — выкрикнул я, пытаясь отдышаться, и прибавил ходу, потому что уже услыхал в отдалении сердитый окрик Железной Ти. Видимо обнаружила, что ягоды не перебраны — дядя Себастьян тоже был брошен на красовику, которую с разрешения биологов почти неделю собирали в лесах свободные от остальных дел Фостеры.
— Так, ты.. об… объясни, — совсем запыхался дядя Себастьян, когда наконец-то добежал до глайдера.
— Садитесь скорей, надо лететь! — попытался я схитрить, но не вышло.
— Никуда я не полечу, Марти. Что за глупые шутки?
— Си, ну чего ты докопался до мальчика? Он нас на праздник позвал, а ты упрямишься, — неожиданно пришёл мне на выручку Кукурузный Эйб. — Я знаю этих русских: синьпозиум устроят, всё будет как надо!
— Какой еще свинпозиум? Что за русские? — раскраснелся и вытер пот со лба дядя Себастьян. — Вам делать нечего?!
Он покачал головой, выдохнул, приводя дыхание в порядок и собрался было идти. Что делать? Его надо было задержать, но как? Не запихивать же в глайдер насильно? И тут вспомнились слова отца: «Иногда нужно дать человеку правильную альтернативу. Ту, где он считает, что выбор есть, а на самом деле его не существует».
— Дядя Себастьян, погодите!
— Отстань, Марти — и так из-за твоей ерунды я весь запыхался. Если мама узнает, что я оставил ягоды…
И тут вновь послышался её грозный окрик. Дядя Себастьян вздрогнул. «Самое время подсекать», — сказал бы отец.
— Вот-вот, вы уже все равно перестали перебирать ягоды. Вы можете туда вернуться сейчас, а можете завтра утром, но эффект примерно один.
— В каком смысле? — обернулся он.
