— Да как кость в горле, yadren baton.
— У м-ме… у меня есть пред-ложение. Н-нов… новая власть.
— Ты, кажись, перебрал, американен. Слаб ты пить. И знаешь почему? Наука ж доказала, что какие-то там ферменты спирт в сахар обратно перерабатывают, и у нас, у русских, этих ферментов больше. Поэтому мы пьем и не пьянеем, — Лосев икнул. — Почти. Да еще и сахарок запасаем. Понял?
— Н-не… не поэл. Я ж не пьяный. Ты чего, drug?
— Ну, раз не пьяный, тогда скажи, как мы эту новую власть построим? Мне не до власти, мне шахты развивать надо, добычу налаживать. Куртымов бы мог… так он же, zaraza, тоже еще тот капиталист, да и мыслит иначе чутка. А больше я никому не доверяю.
— А как же я, drug? — спросил отец и с пьяной ухмылкой обнял Лосева.
— Ты вроде ничего, да вот только слабые вы, американе. Даже выпить толком не умеете. Откуда тут доверию-то взяться? Нет, ты так-то мне симпатичен, вон весь свой сектор тоже развиваешь, сельское хозяйство поднимаешь, но этого…
— Я спою! Сейчас, ик.. спою! — послышался совсем рядом голос дяди Себастьяна. — Я знаю русскую народную песню про космос.
— Откуда? Bresheh’ nebos’.
Тут-то я и увидел, как здоровяк раза в два шире дяди Себастьяна засучивает рукава и смотрит на него очень недоброжелательно.
— Сейчас вспомню. Вот, — поднял дядя Себастьян руку в успокаивающем жесте. Пошатнулся, но удержался на ногах.
А потом запел:
Svinya villuminatore,
Svinya villuminatore,
Svinya villuminatore
vidna…
Здоровяк ухватил его за грудки, притянул к себе:
— Не svinya, а Zemlya! Ты понял, balbes? Все свиньи на Земле остались!
— Grustim mi o svinje — ona vkusna, — кивнул дядя Себастьян, и с улыбкой отрубился, повиснув на руках у русского. Тот, покачав головой, бережно усадил его на траву.
— Ну вот видишь, — кивнул Лосев в сторону дяди Себастьяна. — Не умеет ваш брат пить.
— Я б… поспорил, — заявил отец. — Можт, забьемся на с-спор?
— Во! Настоящий amerikanen. Пить не может, но самоуверенный и азартный. Слушай, а ты мне нравишься, приятель. Давай так: если твой человек моего перепьет, мы продолжим наш разговор о новой власти. Ну а если мой перепьёт твоего, то уж не обессудь, drug, двадцать процентов твоего электричества и десять процентов твоего урожая пойдут к нам в Новый Донбасс напрямую. По рукам?
— Ты щ…щедрый. П-по рукам, drug!
Они поднялись, пожали руки и обнялись.
— У нас битва! — выкрикнул Лосев. Музыка сразу стихла, а люди зашевелились. По центру площади расчистили место, поставили большой стол.
Про ставки я не очень понял, но то, что отец ввязался в очередную авантюру без шанса выиграть, было ясно даже мне. Вот он, «наглядный пример вреда алкоголя», как говаривала Железная Ти.
От русских в алкогольной дуэли взялся участвовать некто Spivakov, чью фамилию все они произносили с почтением. Узнав перевод, я только присвистнул: «Дедушке бы Эйбу такую!».
— Р…раз у нас тут такая д..дуэль, то я выб-бираю … оружье. Лучший виски на Тау-Кане! — сказал отец и взгромоздил ящик с нашим «отменным пойлом» на стол. А потом вдруг взглянул на меня и подмигнул, словно был совершенно трезв. — Да, оружье… и я об… объявляю бойца!
Напротив широкоплечего молодого Spivakovа сел, покряхтывая, Кукурузный Эйб.
— Ну, ты совсем самоуверен, — ухмыльнулся Лосев.
Поединок начался. Первую бутылку распили очень быстро. Spivakov раскраснелся, но плавности движений не потерял. Что до дедушки Эйба — этот, как и всегда, пока что вообще только трезвел от выпивки.
Потом я отошёл поискать ту девчонку — важно было сказать ей, как она красиво поёт, — но не найдя её, вернулся к столу. Там почти ничего не изменилось — ну, разве что, лица у «спортсменов» раскраснелись чуть сильней. Никто из них, похоже, не собирался сдаваться. Я уточнил у отца:
— Какая это бутылка?
— Третью заканчивают.
Произведя в уме несложные вычисления, я чуть не поперхнулся:
— С ума сошёл? Это уже больше, чем смертельная доза! Надо прекращать немедленно…
— Не спеши, — подмигнул мне отец (он, похоже, и в самом деле был трезв). — Ты думаешь, они виски пьют? С третьей бутылки пошёл заменитель: то же пойло, только АА-розлива…
— «АА»? — не понял я, но немного прикинув догадался. — То есть для анонимных алко…
— Ага — для алкашей в завязке. Те же вкус, запах… даже vihlop, как его зовут русские. Этикетки я, естественно, переклеил!
— А они не заметят?
— После двух бутылок настоящего? Сильно вряд ли: вон, гляди, — он указал на турнирный стол, где «спортсмены» уже сдвинули стулья, и русский, приобняв дедушку Эйба, объяснял что-то, растопырив пальцы «козой».
— Вот увидишь: победит дружба! — шепнул отец и отошел к Лосеву.
И впрямь, здоровяк русский и Кукурузный Эйб уже не выглядели соперниками. Они вполне мирно о чем-то говорили. Я с трудом разбирал слова старика, а русский так вообще говорил на своем родном языке — но оба, похоже, понимали друг друга. Они смеялись, показывали куда-то, дружески обнимались…
