Интересно, что мог попросить для себя этот парень? Возможность прочесть все книги мира? Или превратиться в одного из героев книги? Улучшить успеваемость? Стать дзюдоистом и заслужить, наконец, одобрение родителей? Или он просто захотел игрушку, как у соседского Сереги? Петрова подмывало спросить об этом, но он не рискнул. Подобный вопрос может спровоцировать кризис, а Игорь сейчас ему нужен в относительно ровном состоянии.
– Ты можешь описать ее?– спросил вместо этого Петров.
– Нет. Она стоит за спиной, – неопределенно ответил Игорь. Потом добавил:– Она стоит прямо позади вас. И смотрит в окно.
И теперь Петров по-настоящему испугался. Он отчаянным усилием воли заставил себя не двигаться и не оборачиваться. Потому что он и так знал, что там увидит. Он увидит окно, за окном – детскую площадку, чуть дальше – жилой дом. В кабинете – только они вдвоем. Никакой Кабы у окна. Все это сны. Фантазии.
– Она не думает обо мне,– продолжал Игорь.– Она сейчас пришла к вам. Потому что и вы тоже должны для нее что-то сделать.
– Игорь, ты, вероятно, путаешь меня с Кривом?– возразил Петров.– Я не Крив, я Виктор Петров, и ты у меня в кабинете. Ты осознаешь, кто я?
– Вы пообещали, но ничего не сделали,– говорил Игорь, не слыша вопросов.– Вы тоже не сдержали слова, вы тоже не помните своих снов, когда она к вам приходит и говорит, что хочет получить. Вы попросили ее о чем-то, и она исполнила. О чем-то, что должно сохраниться в тайне. Теперь ваша очередь.
Петров вновь ощутил, как покрывается мурашками. О чем мелет этот парень? У него нет никаких незавершенных пактов, – ни с Кабой-Худобой, ни с Бабой Ягой, ни с проклятым дядей Гргой. Но даже если Игорь на минуту стал провидцем, как в редких случаях бывает в состоянии гипноза… Даже если он говорит о том случае… Да нет, он этого не может ни знать, ни прорицать. Суть в том, что они с Игорем договаривались на берегу о том, что тот не будет в этот раз в одиночестве. Во время встречи с его кошмарами Петров будет рядом, будет его направлять, страховать и оберегать. И воображение парня перерисовало эту договоренность, поместив его, Петрова, в сон. А все прочее можно отнести к кому угодно, к любому человеку: ты просил, ты молился, твое желание исполнилось, ты молился Богу, но исполнила просьбу Каба, и теперь ты тоже ей должен, какую-нибудь мелочь, принести воды из-под крана или горстку перхоти со своей головы.
И вновь Игорь словно прочитал его мысли.
– Все постоянно чего-то просят,– говорил он.– Все люди все время просят в глубине души, но они даже не знают, кого просят. Наверное, когда-то давно они знали. Но потом время прошло, и сказки стали другими, и они забыли. Но просить – не перестали. И часто то, о чем просят, сбывается. Значит, есть кто-то, кто исполняет просьбы. Никто не задумывается об этом. Они думают: само собой так стало. Они думают: повезло! Другие думают: видимо, удача на моей стороне. Верующие думают: бог помог или ангел-хранитель. Атеисты думают, что этого добились они сами, своим трудом. Хотя изначально просили-то они не себя самих, а непонятно кого, в воздух просили. Все потом забывают, все делают вид, что так и должно быть. Все убеждают себя, что это просто они такие хорошие, поэтому желание и сбылось. Никто не хочет признаться, что он теперь должен. Должен отработать желание. Поэтому люди и не становятся теми, кем они хотят быть. Потому что сначала они, как Крив, просят какую-нибудь ерунду. Которая не относится к делу. Глаз чтобы выздоровел. Богатство чтобы пришло. Когда они понимают, что нужно просить сразу Людмилу, а не ходить вокруг да около, уже поздно. Долг накопился, и теперь они должны по гроб жизни.
– Сосредоточимся на твоем долге,– прервал Петров.– Что ты должен для нее сделать?
– Я не знаю. Я не помню этого. Я только помню книги.
– Быть может, ты должен написать книгу?– предположил Петров.– И все крутится вокруг этого?
– Книгу,– эхом отозвался Игорь, и голос его звучал задумчиво.
– Написать книгу и отдать ее в качестве долга?
– В качестве долга,– тупо повторил Игорь.– Книгу в качестве долга. Она заберет ее. Заберет книгу стихов. Она хочет книгу стихов. Она хочет, чтобы я написал стихи.
И в этот момент Виктор Петров вспомнил. Он вспомнил о том, о чем ему рассказывала Вероника Мещерякова, мама Игоря, в тот первый день их знакомства, когда он попросил ее подробно описать случаи лунатизма. Она говорила о том, что Игорь стоял у стены и бубнил стихи с закрытыми глазами. Вот! Вот оно! Игорь пытался отдать свой долг. Во сне, как и следует из истории про Крива.
– Игорь, возможно, ты уже расплатился со своим долгом,– мягко заметил Петров.– Ты просто не помнишь об этом. Ты должен спросить напрямую. Ты должен спросить свою Кабу, действительно ли ты должен что-то для нее сделать? Или это все ложная память, и никто тебя не преследует, ты сам себя преследуешь.
– Я не могу. Я боюсь.
Игорь задрожал, как загнанное животное. Петров наклонился к нему, пытаясь говорить еще мягче, но внушительнее.
