– Надь, дорогушечка ненаглядная, здесь даже мне видно, что он не самый лучший. Вот, погляди-ка на плечи – они не выгравированы…
– Да, – раздался грустный бас Аскольда за спиной Гоши. – И елочки нету.
– Какой елочки? – не сразу вопросил мужчина, немного поежившийся от Аскольда. – Вы знаете, я конечно против натяжек, поблажек, но я не хочу обвинить вас во взятках, подлизывании и прочая, и прочая. Я знаю, некоторые судьи просто мстят. Ну, политическая месть у них называется. Некоторые просто не видят… Ну, не видят как надо – на фоне стольких лоша… ух! простите…
– Да не тушуйтесь. Правильно. Лошадок. Ездят на нас, кому как удобно.
– То есть, я прав?
– Да. Но здесь тоже не на сто процентов, – Аскольд грустно улыбнулся собеседнику, скользнул довольным взглядом по лицу улыбающейся супруги. Услышав, как кто-то зовет его по имени, глянул в сторону. В дверях стоял Евгений Александрович.
– Ну, приятно вам поез… э-э… потренироваться. Удачи.
Чего так меланхолично улыбается? – подумал Гоша, провожая взглядом атлета. Чем недоволен? Уже который раз чемпион! Уже сколько бабла нахапал, авторитета! И некая моральная усталость. А ведь атлету, судя по лицу, еще нет сорока…
Что Аскольду едва перевалило за тридцать, Гоша не знал – потому что не знал, что лицо бодибилдера заплыло от постоянных анаболиков и не совсем правильного образа жизни, да и физическая усталость, которую можно себе позволить всегда на полную катушку в зале, негативно сказывалась на внутренних органах, а это, в свою очередь – на внешней физиологии.
Выйдя за двери, Аскольд изобразил максимальное недоумение. С чувством положил руку на плечо раздосадованного Саныча.
– Ну че, Саныч, я не правильно им сказал?
– Да нет, им-то ты всё правильно сказал. Я о тебе хотел сказать. Ты че, нервнобольной?
– Пью. Да, Саныч. Пью. От горя. Раньше пил от радости – теперь от горя.
– А че покрикиваешь на ребят?
– Саныч, да это же профдеформация. Психологию в универе проходил?
– Проходил. Только не пойму, где и почему ты так профдеформировался?
– Я уже год – гендиректор. У меня знаешь сколько подчиненных. Все свои права качают. Приходится решать не всегда гуманно. А здесь – практически тоже самое. Саныч, ты сам знаешь. Новички все норовят полтонны взять. Бабье кричит, что будут неимоверно расти в мышцах если начнут тренить с гантелями и штангой. Вот и путаешь их иногда с подчиненными. Больше не буду, слово пионера.
– И девчушку вчера за шею хватнул с горя. С гантелькой перепутал? Это уже не профдеформация, Аскольд Николаич. Это уже дегенерация.
– Это был мальчик. В одежке-унисекс. И сам – унисекс натуральный. Но все же мальчик.
– И что, можно хватать, значит, за шею?!
– Нельзя. Я ему сто один раз сказал: читай правила зала! Все равно – мешается всем, как рыба облет. Веса накидывает себе неподъемные. А потом после таких дурапендалов нас обвиняют – что мы заставляем таких дистрофанов гнуться под неподъемными штангами и ломаем им суставы. Пришлось его тыкнуть носом в правила. Ну, ладно. Я уже, вишь, потиху исправляюсь – сегодня, сам видишь, как душевно с людьми разговариваю.
12
Яков, услышав как за спиной смолкли разговорчики, обернулся. Что и требовалось доказать, смотрели не на него – долговязого простофилю, сидящего на скамье с легенькими гантельками, а на широкоплечего толстячка, придвинувшего к силовой раме большой деревянный ящик.
Что это? Зачем это? Атлет собрался жать сидя в силовой раме, сидя на ящике? Но почему именно сидя? Ах, да! Сидя можно взять больший вес – а здесь ведь целых семь штук красивых фитоняшек. Эти надменно-умненькие девчата млеют, глядя на мускулистых мальчиков… Но этот зуброподобный силач решил, видимо, взять не фигурой, а весом…
Точно. Решил взять весом – навесил на гриф по четыре двадцати пятикилограммовых блина… Ой, и еще прибавил две десятки… М-да, не игрушечный вес он собрался тягать сидя. Только вот интересно, как он снимет эту штангу, весом в почти четверть тонны, если сядет на этот ящик?
Чтобы не казаться смешным, Яков начал перешнуровывать ботинки. Затем перевел приемник на другую радиоволну, чем вызвал легкое недовольство одной из фитоняшек. Сочувственно подмигнул девушке, возвратил потерянную волну. Снова стал наблюдать за атлетом. Пауэрлифтер тем временем уже водрузил штангу на плечи. Присел с ней на ящик. Сделав мощный выдох, встал.
Слесарь, рассеянно постукивая кончиками пальцев по магнитофону, наблюдал за атлетом, пока тот не выполнил семь приседов и не оставил штангу на стойках. Подождав, пока богатырь отдышится, осторожно подошел к нему, спросил: – Вы это что такое делаете?
– Приседы на ящик.
– На ящик?
– Да.
Пока Яшка решился спросить, зачем делать приседы на ящик, атлет начал второй подход. Тогда слесарь подошел к Глебу. Подождав, пока парень выполнит подходи жима лежа, спросил его: – Слышь, Глебка, ты вроде как шарящий спортсмен… Что он творит?
– Присед на стул.
– На стул?
– На что?
– На ящик.
– Нет, я понял. А на что он это делает?
