Кафе смерти полностью

Когда она в следующий раз открыла глаза, сквозь занавеску пробивался тусклый, жалкий свет. Шум в голове почти затих. Ри огляделась – на обоях желтоватые птицы, на телевизоре пыль, шкаф-стенка, забитый книгами и заставленный барахлом, фигурками, карточками, монетами и батарейками. Она смутно помнила, как пришла домой – неделю назад? день? месяц? – и почувствовала сначала, что становится очень жарко, а потом очень холодно, так что даже второе одеяло не помогало. Потом проблески – наливает воду в стакан и тот падает. Кто-то стучит в дверь, потом еще, она открывает. Дальше – она просит не вызывать врача. И потом уже совсем засвеченные кадры: чья-то рука на лбу, мокрая от пота футболка, которую очень хочется снять, но невозможно даже пошевелиться, разбитое стекло на ступеньках, на которых она спотыкается, лицо в зеркале лифта – белое и мокрое.

Она поправила завернувшуюся простыню, встала с кровати и раздвинула занавески; на земле тут и там белел полупрозрачный снег. Открыла окно, вдохнула – правда, пахнет-то уже зимой, холодный воздух расползается внутри на вдохе, но ее тело принимает этот холод и превращает обратно в тепло. Ри положила руку себе на грудь и почувствовала, как ровно стучит сердце.

– Вот так положи ручку на грудь. – Мама встала и оказалась почти вровень с Ри, лежащей на верхней полке. – Теперь закрой глаза и слушай.

Под ладонью стучало, билось маленькой птичкой в двух местах, чуть правее, чуть левее, правее-левее.

– Как поезд!

– Точно, как поезд. – Мама сощурилась, и Ри поняла, что она сказала хорошо.

– Как поезд, поезд!

– Ну ладно. Это твой личный поезд, ты его всегда носишь с собой.

Ри представила, что у нее внутри проложена маленькая железная дорога. Вот она огибает уши, проходит через глаза, спускается по горлу, делает круг в груди, и по ней едет маленький поезд. Может быть, в нем внутри даже есть свои маленькие пассажиры, может, даже своя маленькая Ри и мама.

Утром приехали. Москва, сказала мама – и принялась суетиться. Достали сумки, попрощались с соседями, первый раз Ри выходила из поезда на станции, на которой выходили сразу все. Это что-то значило. Про Москву мама всегда говорила со смешком, как про мужа тети Светы, когда тот решил выращивать кур на убой, говорила так, будто позволяла им – Москве и мужу тети Светы – существовать в мире, и только морщилась, когда они как-то касались ее самой. Когда вдруг на пляже обнаруживались московские туристы, когда по телевизору ведущая зачитывала новости из столицы, когда на рынке продавщица просила за сапоги не триста, а четыреста рублей, потому что в Москве такие носили прошлой зимой вообще все, – уголки губ несколько раз подрагивали, подбородок еле заметно поворачивался в сторону, и мама становилась сразу будто выше на полголовы.

Снаружи поездом пахло больше, чем внутри, а еще пылью, машинами, людьми. Выходившие из вагона искали глазами кого-то своего в толкучке, обнимались, брали друг у друга сумки. Ри на секунду тоже подумала, что их с мамой кто-то встретит, она посмотрела на толпу в поисках кого-то – кого?

– Папа нас тут встретит?

Мама дернулась, странно, неестественно. Ри вспомнила курицу без головы.

У мужа тети Светы во дворе стоял пень с двумя гвоздями. Шляпка и еще шляпка – между ними сантиметров десять, помещается целая ладошка. Ри как-то спряталась в кустах и увидела, как муж тети Светы кладет оглушенную курицу на пень так, чтобы шея находилась ровно между гвоздями, и рубит топором. Голова осталась на пне, курица свалилась на землю и шевельнула лапами, будто попыталась встать.

– Нет. – Мама еще раз дернула головой и громко засмеялась. Кто-то спереди в толпе оглянулся. – Мы, знаешь, что будем делать?

– Что?

– Все, что захочешь. Ты и я! Чего хочешь?

Ри видела – все не так, мама как курица с отрубленной головой, вокруг очень шумно и большие дома, в жарком поезде она вся расплавилась, защипало в носу, но она снова поймала мамин взгляд.

– Ну, чего хочешь? – спросила та. – Мороженого?

– Да, – ответила Ри.

Та поездка запомнилась ей чем-то ярким, фейерверком или вспышками, и этим вспышкам в голове как будто бы нельзя доверять – было или не было? Они гуляли по ночам и просыпались в обед. Они заходили в магазин с длинными рядами полок и холодильников и брали только то, что хотели. Мама говорила: обедаем? И они спускались в кафе, брали эклеры, снимали невкусный крем сверху и ели, закрыв глаза.