Кафе смерти полностью

Осенью Лизу перевели на домашнее обучение, а Кирилл переехал с мамой в другой город. Рассказывали, что они хотели пожениться и бросить школу, а родители специально разлучили их, чтобы этому помешать. У Марины не выяснить, Марина с трудом подняла бревно и опустила его на коробку. Карина и не пыталась. Все, что она делала в это время, – смотрела в текст. Не важно, был ли это учебник по истории, математике или этикетка на молоке. Она обнаружила, что в городе двадцать пять вывесок «Аптека», что в составе замороженных овощных смесей есть E115, она успевала прочитать состав шампуня сто три раза перед тем, как он заканчивался. А в апреле, когда прошел ливень, она вышла из дома и сразу же наступила в глубокую лужу, холод просочился в кроссовок, заполнил его, поднялся в бедра и плечи, залил глаза. Когда Карина стала сплошным холодным апрелем, она вдруг поняла, что могла бы читать учебники, особенно по математике, всю жизнь.

А потом из-за угла выбежала Маринина мама.

– Лужа, осторожно!

Она резко остановилась, наткнулась взглядом на Карину, пошарила по ее лицу, посмотрела под ноги.

– Мама дома?

Не дождавшись ответа, быстрым шагом прошла мимо.

Марину увезли в Москву. Карина узнала об этом, когда вернулась из санатория, куда ее внезапно отправили. Две недели ходила по саду, сидела голая, подставив спину под мощный напор воды, дышала паром в комнате, похожей на прихожую какого-то божества. Мама сказала, что Лиза не поехала, но где она – никто не знает.

Карина сняла ботинки. Мама переминалась с ноги на ногу в коридоре.

– Дочь, у меня еще новость. – Взяла Карину за руку и повела в свою комнату. И комната закричала.

Сморщенное личико, маленькие злые глазки, тянущиеся вперед красные ручки. Мама сказала, что это ребенок ее племянницы. Сказала: принесла в подоле, шалава. Сказала: ты молодец, Каринушка, ты учишься, а бывает так. Сказала: нам теперь расхлебывать. Сказала: больше меня ни о чем не спрашивай никогда.

Спросила только одно:

– Мам, а как его зовут?

– Это она. – И произнесла какое-то имя, тут же отлетевшее, как сухой листок.

Карина вставала ночью к ребенку, сидела у кроватки. Давала ей дергать себя за волосы, вытряхивала присыпку ей на мягкие ножки, покрытые красными пятнышками, долго смотрела на пульсирующий родничок, и так хотелось на него нажать, надавить пальцем на эту тонкую нежную пленочку, кожурку от киви. Вместо этого наклонялась, вдыхала запах между плечиком и шеей – пахло молоком и шоколадом. Всегда пахло молоком и шоколадом, а мелом, каштаном и грибницей – нет. Карина теперь спала без снов, закрывала глаза и тут же проваливалась в темноту.

Однажды она так заснула на контрольной на середине задачи, выпрыгнула из темноты от голоса учительницы по математике: Карина! Молоко, шоколад, детский крик – учительница нагнулась и посмотрела в листок с решениями:

– Ну, правильно все, давай! – подтолкнула листок обратно.

Карина выходила гулять с ребенком на дальнюю площадку, там ее никто не знал. Ей нравилось сидеть на лавочке с женщинами, покачивающими свои коляски. Заглядывать в каждую, отмечать: у этого нос некрасивый, у этого голова огромная, этот похож на обезьянку. Заглядывала в свою – молоко и шоколад.

– Девочка? – спрашивали ее, и она кивала. – Как зовут?

Первый раз она назвала имя-сухой-листок, а во второй запнулась, покатала что-то языком во рту и ответила:

– Карина, – покатала еще, – Рина, Риша.

Учителя улыбались Карине в коридоре, а больше всех улыбалась Мария Николаевна, низенькая басистая учительница математики с черными усиками.

– Ну, куда, решила уже, в КубГУ? – спрашивала Мария Николаевна и наклонялась еще ниже, так, что видны становились не только усики, но и комочки туши на ресницах. Продолжала шепотом: – Или в Москву? Карин, в МГУ, как мы мечтали?

Выглянула в окно – там уже стояла мама. Риша хватала ее за руку, потом бросала и принималась бегать кругами по школьному двору.

– Мария Николаевна, я пойду? Там, – махнула в окно.

Учительница поджала губы.

Быстро собрала всё в сумку, пробежала по пустому коридору и бросила охраннику до свидания.

Мама! Карина резко выдохнула – упадет? – раскинула руки, и Риша с хохотом залетела в них.

Домой шли втроем, в честь последнего экзамена мама взяла выходной. Она много и быстро говорила, что-то про торт, который стоит дома, трехслойный, шоколадный – на этих словах Риша высунулась из коляски и потянула к ним ручки – про то, как сложно было взять выходной, про дядю Сережу, который подменил, но теперь спуску мне не даст, и так отбиваюсь от него в подсобке, – Карина пропускала через себя мамины слова, не давая им ни за что зацепиться.

– Ну что? – Мама даже остановилась.

– Что?

– Говорю, купила билеты, – Карина, ты чем слушаешь? В Москву купила, на вступительные.

– Уже?

Мама улыбнулась и зашагала вперед. Вот-вот начнет подпрыгивать. Риша снова высунулась из коляски.