А потом и на меня навалилось удушье, и я понял, что всё. Не успел.
Так бывает. Кажется, что вот-вот и выберешься, и не хватает секунды. И ты падаешь прямо в огонь.
Я задохнулся, сознание померкло, и пришла непроглядная тьма.
Во тьме я увидел странное: огромный зал с тонкими белыми колоннами.
Они уходили вверх и упирались в облака, пронизанные солнечным светом. За колоннами прятались чьи-то тени. Они колыхались, словно от ветра.
Потом тени приблизились, и стало понятно, что это тени людей: лёгкие, полупрозрачные, с неразличимыми лицами. Призраки?
Послышался тонкий пронзительный звон. Тени встали вокруг меня строго и безмолвно, словно собирались судить.
И тут же воздух сгустился, и в центре зала появились весы. Ну, вроде тех, что рисуют на знаке зодиака: коромысло и две чаши из бронзы, каждая — на четырёх цепях. Коромысло где-то в вышине держала чья-то невидимая рука.
Весы были такие большие, что я мог бы сесть на одну из бронзовых чаш, как на качели. Но стоял, не в силах пошевелиться.
— Где я? — спросил, а в голове билось: «Я же умер, сгорел? Неужели бывает посмертие и божий суд? Ну и как они будут судить неверующего? За что меня судить? Убивал? Так я же на войне».
— Не бойся, смертный, — глухо сказал один из людей-призраков и качнулся вперёд.
Только тогда я различил его усталое пожилое лицо и длинные седые волосы, спадающие на плечи.
— Это всего лишь зал равновесия, — голос призрака звучал устало. — Исход твоей битвы был предрешён. Ты выполнил всё, что должен своему миру. Но искра твоей души так сильно горит, что весы продолжают раскачиваться. И пока они не остановятся — умереть ты не сможешь.
— Значит, меня спасут? — спросил я.
— Спасут, — кивнул призрак. — Но ты уже задохнулся, а потому тело твоё впадёт в кому. Оно будет лежать неподвижно, пока сила души не истает, а весы не остановятся. Только тогда ты сможешь обрести забвение.
— А Панкратыч живой? — я сглотнул подступающий к горлу комок.
Значит, тех, кто лежит в реанимации, словно растение, мучают перед смертью галлюцинации? Туннельное зрение? Медленная агония мозга? Вот оно, значит, как…
— Воин, что был вместе с тобой? — уточнил призрак. — Его успеют спасти.
Я выдохнул. Панкратыча спасут. Значит, не зря. Всё нормально. Подумаешь, умер.
Спросил для проформы:
— Но я же как бы живой сейчас. Это душа, да?
— Это душа, — согласился призрак. — Она будет блуждать между колоннами в одиночестве и ждать, пока остановятся весы. Таков закон равновесия. Так бывает, если желание жить длиннее судьбы человека. Но я могу предложить тебе другой путь. Смотри.
Передо мной прямо в воздухе повисло мутное зеркало, и я увидел каменистую равнину, где умирали красный дракон и подросток.
— Равновесие в этом мире нарушено, — пояснил призрак. — Княжич не должен был умереть, пока не отомстит за смерть отца. Но он слишком юн, и душа его слишком слаба, чтобы тело сумело перенести тяжесть смертельных ран. Воин гибнет, не исполнив своего долга. Весы раскачиваются всё сильнее, и здесь Синклит имеет право вмешаться.
Синклит? Эти тени называют себя Синклитом?
Я обвёл глазами зал с колоннами и призраками. Потом ещё раз посмотрел в зеркало.
Лицо подростка было странным. Слишком высокие скулы, раскосые глаза. Не японец и не китаец, но что-то восточное. Я никогда раньше не видел подобных лиц.
— Кто он?
— Его зовут Камай из рода Красных драконов, — пояснил призрак. — Он младший сын правителя Юри. Враги поторопились напасть на долину реки Эрлу. Юноша встретил бой раньше, чем накопил сил для победы или поражения. Но если положить на эти весы силу твоей души и тяжесть цели Камая — чаши уравновесятся. Ты сможешь очнуться в его теле. Твоей силы хватит, чтобы тело Камая не погибло от ран.
— А парень? — я разглядывал подростка, пытаясь сообразить, сколько ему лет. — Что будет с ним?
— Он тоже получит отсрочку и займёт твоё тело. Если ты отомстишь — княжич сможет очнуться и жить в твоём мире. Таков закон равновесия.
— А просто спасти его вы не можете?
Призрак покачал головой, а тени его приятелей закружились вместе с колоннами, вызвав у меня приступ тошноты.
Ну почему все те, кто так красиво говорит о законах, не могут отступиться от своих дурацких «весов» и просто спасти кому-нибудь жизнь? Без бла-бла и идиотских условий?
Я — ладно, я уже труп! Но ребёнок-то почему должен умереть от ран или валяться за меня в коме?
— Да что это за закон такой⁈ — нахмурился я. — Пацана-то за что⁈
Но мне не ответили.
Тени исчезли, а весы опустились так низко, что я смог бы сделать шаг на одну из чаш.
Если бы захотел.
Колонны тянулись вверх. Сознание мутилось.
Ну и галюны у меня. Наверное, мне всё это приснилось от дыма? И тошнота эта — тоже от дыма. Просто агония угасающего сознания, и скоро всё исчезнет само.
Эх, выбраться бы отсюда? Ещё раз увидеть небо… Вот тогда можно и умирать.
Я собрал остатки сил и шагнул на чашу весов.
— Керо? Таки на керо?
В губы ткнулся мокрый край чашки, и я попытался глотнуть.
Вода оказалась тёплая, терпкая, похожая на травяной отвар. Она едва успела смочить губы, как чашку отняли.
— М-м-м, — выдавил я.
