Тут же из темноты раздался тоскливый вой. Его подхватили на разные голоса, понесли. Волки что-то решили, но что?
Мавик, всё это время сидевший тише воды — ниже травы, поднял морду и попытался завыть. Не сумел, закашлялся.
— Рассвет идёт, — сказал Нишай.
Я огляделся. Белая гора молочно светилась и уже было видно, что она усмехается разинутой пастью пещеры. Никто из неё так и не вышел.
Позади темнел лес, а за ним высились скалистые горы. Деталей было пока не разглядеть, только очертания.
Воздух стремительно серел, всё расширяя скованный утренним сном мир. И только впереди повисла созданная колдунами тьма, скрывавшая войско терия Вердена.
Сурлан застонал, и я быстро склонился над ним:
— Жив? Как ты?
— Где колдун? — прошептал Сурлан.
Он выхватил меч, привстал:
— Где Шудур? Кто ещё уцелел? Сколько нас? — Бой для него всё ещё продолжался.
А рассвет подступал всё ближе.
Язык тьмы, скрывавший войско терия Вердена, осыпался тёмными искрами, открывая вражеский лагерь. Донеслись крики часовых, рычание зверей.
Врагов было двести — отборных найманов, волчьих всадников. Самое то для девяти воинов.
— Сколько нас? — переспросил Сурлан, оглядываясь. — А гора? Что они, сгинули там? Больше — никого не осталось?
— Да уж сколько есть — все тут, — усмехнулся я. — Назови мне своих людей, я не всех запомнил по именам. И вот… — я снял с шеи амулет, который Нишай отнял у колдуна. — Вроде, нам как раз одного не хватало, верно?
Тьма всё больше сдавала позиции, пока не ушла совсем, оставив в каменных складках предгорья клочковатый туман.
Было видно, как неспешно строятся в боевой порядок найманы — волчьи всадники и пешие мечники.
Пеших было немного, всего пара дюжин, но их зачем-то вывели перед волками.
Впрочем, даже издали было заметно, что крылатые звери нервничают, пятятся и шарахаются, при попытке выстроить их, как это положено у волчьих всадников — широким полумесяцем. Чтобы потом лавиной — разгон и взлёт.
Я оглянулся и понял, чего не хватает в этой утренней картине — возле входа в Белую гору не было наших волков! Тех, что оставила там младшая дюжина.
Видимо, дикие волки перепугали приручённых зверей, и ездовые попрятались где-то в камнях. Уйти они ночью не могли, слишком темно. Но затаились бедняги.
Хотя… чего я их жалею? Мавика дикие не тронули. Он плотно покушал драконятины, аж лоснится весь. Нализал себе за ночь шубу и теперь потягивается, браво выпятив грудь. Собирается подраться как следует, нахальный зверь.
Кто мешал ездовым присоединиться к поеданию дракона? Струсили? Ну так пусть теперь сидят за камнями голодные.
Сурлан придирчиво оглядел своих воинов на предмет амулетов.
Нишай передал ему вчера четыре своих, но у воинов имелись и шаманские, с перьями, а у охотников — ещё и самодельные, деревянные.
Я слышал, что опытные охотники кое-что понимают в магии. В голодные годы им приходится подманивать и заморачивать дичь, а с охотничьей тропы к шаману не набегаешься.
Нас сопровождали самые матёрые. У одного из них на груди красовалась целая связка оберегов — и редкие шаманские амулеты с изображениями лебедя и гагары, и самодельные резные, и трофейные вайгальские.
— Моим, однако, хватает, — решил Сурлан, возвращая мне амулет найманского колдуна — стальной медальон с синим камнем и гравировкой, висящий на длинном кожаном шнурке.
У колдуна этот амулет свисал до самого пояса, предохраняя от нежелательного размножения, что ли? И мне постоянно мешал, приходилось в штаны его заправлять.
— А ты? — спросил я Сурлана, прикидывая, не укоротить ли шнурок.
Он указал на объёмистый кожаный мешочек на груди:
— Вот что у меня есть. Очень дорого купил позатой зимой. Колдун обещал, что сильнее этого камня нету. Не подводил пока ни разу, однако.
Нишай нахмурился, разглядывая мешочек. Самого амулета не было видно, а мешочек напоминал плотно увязанную сосиску.
Однако как только Нишай открыл рот, чтобы спросить, что это за сосиска, Мавик нагло сунулся мне под руку, и влетел башкой в свисающую петлю.
Рывок — и колдовской медальон затянулся на лохматой шее!
Обескураженный Мавик заскулил и завертел головой, пытаясь избавится от блестяшки.
Я попытался его поймать, но куда там! Испуганный волк завертелся как игрушечный волчок!
— А ну, лежать! — заорал я на Мавика.
Волк хорошо знал команду и испуганно припал к земле. Раньше на него хозяин так не срывался, но вот пришлось.
Я выпутал из шерсти зверя кожаный шнурок — как бы не удавился на нём Мавик. Обрезал лишнее. А сам амулет крепко привязал к шлейке.
— Ты — тоже воин, — объяснил я зверю. — Луков я у найманов не видел. Но копьём или молнией может и в тебя прилететь. Так что — будешь с защитой. Как все!
Нишай расхохотался.
Мавик извернулся, пытаясь обнюхать амулет. Потёрся об меня осквернённым боком — может, отвалится?
Пришлось почесать, чтобы успокоился. Хорошо, что я этот медальон потаскал на своей шее, может, колдуном уже не так сильно воняет?
