Кто-то за моей спиной произносит: «Привет, Лили». Скрипучим женским голосом. Голос царапает мои барабанные перепонки, как когти рисовую бумагу.
– Я разыскиваю твою семью уже очень давно.
Я поворачиваюсь кругом, пытаясь обнаружить источник звука.
Но в гостиной нет никого, кроме мамы, которая по-прежнему спит.
Мое трусливое сердце приходит в ужас и колотится между ребрами так, словно хочет сбежать.
– Ой, да ладно тебе. Не такая уж я и страшная. – Кажется, что голос раздается отовсюду и даже звучит внутри меня. Он отдается эхом в моей груди.
Тени на кухне начинают обретать форму, растягиваясь и перемещаясь. А потом складываются вместе, образуя единое целое. Огромная тень шагает вперед и в свете звезд становится тигром размером с автомобиль, он занимает собой весь коридор.
– Ты говоришь, – шепчу я. А потом непроизвольно добавляю: – И ты девочка.
Я сжимаю губы, потому что осознаю собственную глупость.
Она фыркает.
– Почему нет? Услышала одну историю о тигре и думаешь, что мы все одинаковы? Вы, люди, просто ужасны.
Она делает шаг ко мне, и я отступаю. Мои лопатки упираются в бабушкину дверь.
Может, я застряла в очень странном сне? Хотя, нет, не думаю. Я чувствую прохладу в воздухе, мурашки на коже, рассохшуюся древесину под ногами и давление в плечах, когда упираюсь ими в стену.
Во снах ты не видишь и не чувствуешь столько деталей. А кошмары?
Я бросаю взгляд на маму на кушетке, но она только похрапывает.
– Не волнуйся, – говорит тигрица. – Твоя мать нас не побеспокоит.
Все мое тело сжимается, но тигрица закатывает глаза.
– Она крепко спит.
Мой мозг отчаянно вопит:
Мне немного не по себе.
– Уходи, – говорю я ей.
Тигрица подходит ближе, размахивая хвостом из стороны в сторону. Она наклоняет голову и поводит ухом.
– Откуда такая враждебность, Маленькая Эгг? Я не собираюсь есть тебя. Если хочешь знать, я питаюсь кимчи.
Я пристально смотрю на нее. Об этом чудовище предупреждала меня бабушка.
Она издает звук, нечто среднее между урчанием и рычанием.
– Твоя хальмони украла звезды, и я пришла забрать их. Только и всего. Поможешь мне, малышка?
У меня во рту так пересохло, что я едва могу вымолвить слово, но пытаюсь.
– Нет.
Она вздыхает.
– Вы, люди, ничего не знаете об этом мире, и твоя бабушка не понимает, что наделала. Она не понимает, что причиняет ей вред. Я просто хочу ей помочь. Верь мне.
Я качаю головой, потому что бабушка говорила мне не доверять тиграм. И совершенно очевидно, что это тигр причиняет ей вред. Тигр был на дороге, когда бабушку стало тошнить. Тигр напугал ее.
Но огромная кошка продолжает.
– Магия историй очень сильна, сильна настолько, что меняет людей. А когда история заперта внутри, ее магия только усиливается. И иногда становится черной. Магия становится своего рода ядом. Понимаешь?
Я отказываюсь отвечать. Я не позволю ей плести паутину лжи вокруг моего сердца.
– Лили Бин, если ты вернешь мне эти истории, твоей бабушке станет лучше. Если они останутся взаперти, она будет болеть. Они – тут она сверкает зубами – просто сожрут ее.
– Ты лжешь, – говорю я, но мой голос срывается.
– Я предлагаю сделку. Ты поможешь мне найти истории, я верну их на место, и тебе не придется больше думать о них. Я получу обратно свои звезды, и мы поможем твоей бабушке. Тебе даже не придется их слушать. Все в выигрыше, – тигрица переступает с лапы на лапу, и ее шерсть блестит в свете звезд. – Разве тебе не хочется быть героем?
Вот это самое страшное: что-то глубоко внутри меня кричит «да». Я никакой не герой, в отличие от бабушки, и какая-то часть меня хочет им быть.
Я закусываю губу, чтобы мое «да» не вырвалось наружу.
– Ты должна знать, – ее голос такой глубокий, что отдается во всем моем теле, – что это твой единственный шанс помочь своей хальмони. Я больше ничего предлагать не буду.
Бабушка просила меня быть осторожной, и одна мысль о сделке с тигром разрывает мне сердце. Но есть столько всего, о чем бабушка мне не рассказывала. У нее столько тайн – тайн, которые я хочу знать.
Что, если тигрица права? Что, если эти украденные истории-звезды вызывают у нее тошноту?
Я цепенею, запутавшись в собственных мыслях. Это моя проблема. Именно поэтому Сэм и называет меня «тихой азиатской девушкой». Я так боюсь дать неверный ответ, что не говорю вообще ничего.
Несколько томительных мгновений тигрица ждет. Затем качает головой. Она уже превращается в тень.
– Я надеялась, что ты меня удивишь.
Я думаю о бабушке и сегодняшнем вечере, о том, какой беспомощной себя чувствовала и как мне нужно все исправить.
– Постой! – кричу я. – Я сделаю это!
Но я опоздала. Ее полоски растворяются в темноте, и она исчезает.
Конечно, после этого я уже не сплю. Я сижу в кровати, грызу ногти и гляжу в окно, жду, пока не встает солнце и пока я не начинаю слышать странный шум снизу, словно шепот сквозь стены.
