Как приручить тигра полностью

– Ну и местечко! Именно так представляют себе Азию те, кто ничего не знает о ней. Меня от этого просто тошнит.

И смотрит на бабушку. И погружается в свое меню.

Я вспоминаю, как бабушку вырвало на дороге, и изучаю собственное меню, хоть и пропускаю описание сашими.

– Я не была здесь с девяностых, и с тех пор лучше не стало, – говорит мама. – Но, боже мой, все это будит воспоминания.

Я спрашиваю: Ты рада, что уехала? Или жалеешь об этом? Или жалеешь, что пришлось вернуться?

Молча, мысленно спрашиваю.

Бабушка смеется и грозит пальцем:

– Да уж, ваша мать в девяностые…

Мама приподымает брови:

– Прощу прощения?

Бабушка хихикает:

– Такая безобразница.

Мама пытается выразить недовольство, но сдается и улыбается:

– Ладно, как скажешь.

Я перевожу взгляд с одной на другую. Бабушка уже говорила это раньше, но я по-прежнему не могу себе такого представить. Мама всегда придерживается правил.

– Что она делала? – спрашиваю я. – Что еще за безобразия?

Мама смеется.

– Бабушка, как всегда, преувеличивает.

Я украдкой смотрю на сестру, словно бросаю монетку: на одной мы стороне или нет?

Сэм подается вперед.

– Ну же, хальмони, расскажи про маму.

Затем она одаривает меня мимолетной улыбкой, и мое сердце до краев наполняется нежностью.

Мне кажется, тигрица ошиблась насчет последствий, потому что это – самый счастливый момент с тех пор, как мы сюда переехали.

Бабушка шепчет Сэм и мне:

– Очень много ухажеров.

– У мамы было много парней? – спрашиваю я.

Мама фыркает.

– Нет, не было.

Бабушка шикает.

– Очень много. И она постоянно сбегала на свидания.

Сэм хмыкает, и я впервые задумываюсь над тем, ходит ли Сэм на свидания. Я никогда не думала о том, есть ли у нее ухажеры.

Мама откашливается.

– Во-первых, это неправда. И это бабушка хулиганила. Знаете, она заставляла вашего бедного отца есть грязь.

– Что? – восклицает Сэм. Обычно, при любом упоминании о папе Сэм становится мрачной, но сейчас она просто удивлена. Заинтересована. Как будто истории о папе – это что-то веселое, а не что-то ужасное.

– Грязь ему на пользу, – говорит бабушка. Ее глаза радостны и печальны одновременно, словно она по нему скучает. – Он постоянно о чем-то рассказывал – так много болтал не думая, ай-яй. Грязь помогала притормаживать его, заставляла его думать, прежде чем говорить.

Мама фыркает:

– Это было ужасно.

– Я сделала ему молочный коктейль, – говорит бабушка. – Молочный коктейль с небольшой примесью грязи. Но он забрал вашу маму! Это – действительно плохо. А немного грязи в молочном коктейле – это не страшно.

Сэм удивленно смотрит на меня, типа: «Можешь поверить?» И я в ответ беззвучно развожу руками: «Хальмони такая».

– Что произошло? – спрашиваю я. – Он его попробовал? Он знал?

Игнорируя мой вопрос, мама поворачивается к бабушке:

– Он меня не забрал. Я уехала в колледж.

Бабушка подается вперед и говорит громким шепотом, упирая на чувство вины:

– Она должна была потом вернуться, но он забрал ее. Она оставила бедную хальмони ради белого мужчины. Ваша мать слишком молода, чтобы это понять.

Мамин подбородок дрожит.

– Никто меня не забирал, – повторяет она. – Я сама уехала. Я хотела уехать.

Едва произнеся это, она замолкает, будто хочет взять свои слова обратно. Но обратного хода нет.

Счастливый семейный момент испаряется. Я смотрю на Сэм, но она занята тем, что яростно трет палочки для еды друг о друга, словно желает разжечь огонь и спалить все вокруг.

К счастью, подходит Оливия с нашими кисло-сладкими блюдами.

– Пожалуйста, вот ваши закуски! – щебечет она. – Вы готовы заказывать дальше?

– Мы еще немного подумаем, – говорит мама со своей классической фальшивой улыбкой.

Оливия несколько раз кивает и удаляется.

Мы смотрим на еду, после чего мама говорит:

– Можем и поесть, – и наклоняется вперед, подхватывая несколько креветок, чтобы положить на тарелку.

– Нет-нет! – вскрикивает бабушка. Слишком громко. Пара за соседним столиком оглядывается на нас.

Бабушка кладет свою руку на мамину и заставляет ее отложить сервировочную ложку.

– Сначала духи.

Мамина улыбка становится еще более напряженной.

– Не здесь, хорошо? Мы в ресторане.

– Ты слушай, – говорит бабушка маме. Потом обращается ко мне: – Лили, а ты накрывай на стол.

Мои ладони потеют. Здесь правда очень жарко.

– Что ты имеешь в виду?

– Надо завершить коса. Где Энди? Он придет помочь нам?

Сэм грызет ноготь.

– Папа не… – начинает она, но ее прерывает мама.

– Он на работе. Скоро будет дома, – говорит она.

Бабушка оглядывается, но в действительности ничего не видит. Ее глаза блестят, как стеклянные. Она произносит что-то по-корейски, чего никто из нас не понимает.

– Мама, – шепчу я. – что происходит?

– Помнишь, мы говорили об этом, – тихо отвечает мама. – Иногда бабушка путает место или время.

Если хальмони видит то, чего здесь нет, если она не здесь, то это почти так, будто она больше не настоящая хальмони.