Как приручить тигра полностью

Побочные эффекты. Последствия. Почему за надежду всегда приходится платить?

Сэм говорит:

– Что ж, оно того стоит, если она проживет дольше. Разве ты не можешь просто заставить ее лечиться?

Мама сжимает руль.

– Мы должны уважать бабушку. Это ее выбор, а не наш.

– Да, но если ты можешь что-то сделать и не делаешь, то ты убиваешь ее.

Слова Сэм пронзают меня насквозь, но я не издаю ни звука.

Мама отвечает:

– Это не совсем так.

Сэм несогласно фыркает.

– Теперь все в руках Господа, – произносит мама, правда, с такой интонацией, словно это вопрос.

За окном зеленое сменяется серым, потом снова зеленым и снова серым, и я высматриваю тигрицу, но ее нет.

В кои-то веки голос Сэм звучит мягко.

– А если я не верю в Бога?

Тишина звенит в моих ушах, а потом мама говорит то, что мамам говорить не положено:

– Я не знаю.

Я придвигаюсь ближе к бабушке и вкладываю свою ладонь в ее руку. Она крепко спит, но я представляю, как она проводит своим пальцем по моей линии жизни. Я представляю, как она говорит: «Сейчас все не очень хорошо, но скоро будет».

Потому что я сделаю так, что будет. Мама не видит никакого иного пути. Сэм ни во что не верит.

А я верю.

И если они не могут помочь бабушке, то я сумею.

После того как мы добираемся домой, после того как помогаем бабушке подняться по лестнице до входной двери и провожаем ее в комнату, после того как Сэм надевает наушники и растворяется в своем телефоне, я говорю маме:

– Мне надо сделать рисовые лепешки.

Мама проводит рукой по моим волосам и целует меня в лоб.

– Не сегодня, дорогая. Прости. Может, завтра.

Я качаю головой.

– Надо сегодня. Я не могу ждать. Мне надо.

Мама отступает назад, не зная, что делать с моей неожиданной настойчивостью.

– Завтра, хорошо? Обещаю. Я просто не хочу сейчас шуметь или как-то тревожить бабушку.

Сегодня в доме должно быть тихо, и нам нельзя делать ничего, что может ее расстроить.

Я не понимаю, как рисовые лепешки могут расстроить бабушку, но мама непреклонна.

Поэтому, когда она заглядывает к бабушке, я звоню Рики.

– Привет, – говорю я. – Можно к тебе зайти?

Убедить маму не составляет труда.

Как только я говорю ей, что хочу пойти к другу в гости, она соглашается подвезти меня. Все, что угодно, лишь бы я вышла из дома. Все, что угодно, лишь бы мы отвлеклись.

Согласовав все с отцом Рики, она говорит:

– Я так рада, что ты общаешься со своими сверстниками.

В переводе на нормальный язык это звучит как: «Я рада, что у тебя есть друзья», это самая типичная мамина фраза.

Ближе к дому Рики город начинает меняться. Дома становятся больше, а краски ярче. Кажется, что здесь город расширяется, словно та часть, где живет бабушка, была усохшей, заброшенной.

– Рики Эверетт, – бормочет мама, проверяя и перепроверяя адрес в своем телефоне. – Я знаю его семью.

– Ты знаешь его отца? – мне интересно, всегда ли он был таким страшным или стал таким, когда повзрослел, но я не знаю, как спросить об этом.

– Вроде того. Его отец на несколько лет меня младше, мы с ним учились в старшей школе в одно время, хотя друзьями не были. Его семье принадлежит бумажная фабрика, вокруг которой крутится почти весь бизнес в городе. Так что о них знают все.

Я понимаю, что это не должно иметь никакого значения, но мне все равно требуется некоторое время, чтобы свыкнуться с мыслью, что Рики богат. Не уверена, что это как-то меняет мое представление о нем, но чувствую, что меняет, пусть и слегка.

Мы едем по длинной подъездной аллее, мимо кустов в форме кроликов и котов. Я никогда не видела ничего подобного, и меня это завороживает. Они изменили природу и придали растению форму животного – просто потому что им захотелось.

– Это уж… слишком, – бормочет мама. – Да?

Я киваю, вытаращившись на дом, скорее даже особняк. Справа и слева от входной двери высятся две винтовые каменные колонны, а огромные окна занавешены темными бархатными портьерами.

Если бабушкин дом – словно ведьма на вершине холма, то этот – как чопорная дама, которая работает в шикарном музее и то и дело всех одергивает: «Тише», «Не трогайте», «Отойдите».

Я совершенно не могу представить Рики в этом доме.

Мама паркуется и, прежде чем выйти из машины, берет меня за руку.

– Позвони мне, как будешь готова ехать домой. Если начнешь переживать или что-то в этом роде. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой оттого, что веселишься, но также не хочу, чтобы ты думала, будто обязана веселиться.

В горле комок, и я лишь киваю. Мы поднимаемся к входной двери и нажимаем кнопку звонка. Вместо привычного трезвона раздается классическая музыка.

– Не знала, что так можно сделать, – шепчу я маме.

Она сдерживает улыбку.

– Похоже, это Бах.

Дверь отворяет отец Рики. На нем рубашка и брюки цвета хаки, он выглядит очень по-деловому для вечера пятницы.

Мне хочется просто опустить глаза и исчезнуть, потому что я – та самая Девочка из Магазина, но я стараюсь быть смелой. Я поднимаю глаза и смотрю на него.