Как приручить тигра полностью

Я хватаю поднос и кружусь по кухне в поисках мусорного ведра.

– Прости, нет. Нельзя. Они должны быть идеальными. А эти – не идеальные. Они не похожи на бабушкины, потому что бабушка не может их сейчас приготовить, и я тоже не могу. Просто не могу.

– Ну ладно, – говорит Рики.

Он забирает у меня поднос, медленно, словно имеет дело с диким животным.

Я смотрю на поднос. Он смотрит на меня.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он.

По-прежнему глядя на поднос, я говорю:

– Моя бабушка вела себя очень странно. Не знаю.

– Ох.

– Да уж.

Он молчит, потому что, думаю, он знает: есть такие вещи, о которых не хочется говорить. Достаточно, чтобы кто-то просто знал, что это происходит.

После довольно продолжительного молчания он нарушает тишину:

– Моя мама никогда не пользовалась рецептом, когда готовила. У нее всегда получалось по-разному. Поэтому можно все-таки попробовать испечь эти, если хочешь. Даже если что-то не идеально, оно все же может быть хорошим.

Я вздыхаю. И соглашаюсь.

Пока пекутся рисовые лепешки, он отвлекает меня разговором о еде, перечисляя двадцать своих самых любимых блюд по списку (в котором ванильный и шоколадный пудинги занимают два отдельных места), я терпеливо слушаю, но не выдерживаю.

– Тебе нужно серьезнее готовиться к тесту по словесности.

Я понимаю, что это звучит грубо, только когда вижу, как изменилось его лицо, но я-то имела в виду совсем другое.

– Потому что я знаю, что ты можешь его сдать, – объясняю я. – Ты же умный, правда. И ты ведь переходишь в седьмой класс, верно? Так что если ты сдашь этот тест, то мы будем учиться в одном классе. И будем вместе ходить в школу.

И тут я понимаю, как сильно этого хочу.

Он поднимает глаза.

– Если бы мы были в одном классе, то могли бы видеться очень часто и построили бы столько ловушек на тигров.

– Ну может не ловушки на тигров, но… что-нибудь еще.

Он замолкает, потом спрашивает с надеждой:

– Ты правда думаешь, что я умный?

Я киваю, снова испытывая неловкость.

– Да, конечно. Ты помнишь двадцать своих самых любимых блюд, ты помог мне соорудить ловушку для тигра и был прав насчет рисовых лепешек.

Он широко улыбается, потом кивает.

– А насчет рисовых лепешек надо еще посмотреть.

И мы сидим и ждем. И они получаются другие. Не как у бабушки.

Но все-таки неплохие. Надеюсь, тигрице понравятся.

Я выключаю будильник на телефоне, как только просыпаюсь, и выскальзываю из кровати, желая поскорее встретиться с тигрицей. Вытаскиваю длинную узкую банку и тарелку с рисовыми лепешками из-под кровати и бреду к лестнице, но тут меня останавливает шум в углу комнаты.

Я оборачиваюсь и вижу, что Сэм вертит что-то в руках у окна.

– Это твой будильник только что звонил в два часа ночи? – спрашивает она. Она не сказала мне ни слова, когда я вернулась от Рики. Она вообще не разговаривала со мной после этого ужасного обеда в ресторане.

– Нет, – лгу я.

– О-о-о-о-кей, – говорит она. Я вижу, что она все еще злится на меня, хотя не знаю почему. Я ни в чем не виновата.

Я медлю, ожидая дальнейших расспросов, но она молчит. Она слишком занята. Я ставлю на пол тарелку и банку.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я ее.

Она отворачивается.

– Ничего. – Но голос у нее какой-то странный, как будто она не уверена.

Я подхожу к ней и понимаю, что она привязывает веревку к каркасу своей кровати.

И не просто какую-то веревку, а именно ту, которую мы с Рики использовали, чтобы сделать ловушку.

– Где ты это взяла? – я пытаюсь выдернуть веревку у нее из рук, но она резко вырывает ее у меня. Веревка обжигает мои ладони, и я тру их о пижамные штаны.

– Ты оставила ее возле моей кровати, – говорит она. – Я решила, что тебе она больше не нужна.

– Я не оставляла…

Мы с Рики обвязали веревку вокруг коробок, когда сооружали ловушку. Но сейчас, думая об этом, я не помню, чтобы видела веревку прошлой ночью, когда разговаривала с тигрицей, только коробки.

Сэм пожимает плечами и перебрасывает веревку через окно. Я высовываюсь из окна. Веревка повисает, почти касаясь земли.

– Серьезно, что ты делаешь? – спрашиваю я.

Сэм пристально смотрит на меня.

– Тихо!

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Сэм пожимает плечами.

– Я сбегаю, – говорит она, как будто это что-то само собой разумеющееся. – В этом доме задыхаешься.

Я смотрю на нее.

– Ты сбегаешь из дома?

Бабушка сбежала из Кореи. Мама сбежала от бабушки. И вот теперь Сэм сбегает от всех нас. Может, она ничего не может с этим поделать. Может, сбегать – это у нас в крови. Может, это суперсила нашей семьи.

– Нет, Лили. Конечно же, нет. Я вернусь домой до утра.

Сэм хватает свой рюкзак и усаживается на подоконник спиной к раскрытому окну. При взгляде на нее у меня в животе все сжимается от страха – если она отклонится назад, то вывалится из окна.

Теперь я чувствую, как тянет у меня в груди. Тигрица внизу, я это знаю. Она ждет. Ждет с нетерпением. И она голодна.

Но я не хочу оставлять Сэм и не хочу, чтобы Сэм уходила от меня.

– Куда ты направляешься? – спрашиваю я.

– А ты куда направляешься? – парирует она. – Я видела, что ты крадешься вниз.