Как приручить тигра полностью

– К сожалению, небесным божествам не всегда можно верить. Возможно, он понимал избавление иначе. Возможно, он допустил ошибку. А может, он не был таким всемогущим, как говорил, может, он не мог контролировать ее сердце.

Я смотрю на тигрицу.

– Но что случилось с внучкой в конце?

Тигрица опускает голову.

– Она ушла.

– Она когда-нибудь нашла дорогу домой?

– Эта история окончена, – резко отвечает огромная кошка.

– Но бабушка могла бы приложить больше усилий, верно? Они могли бы выяснить, как избавить ее от тигриного проклятия и все изменить к лучшему.

Тигрица протяжно рычит.

– В крови тигра нет ничего плохого. Или ты действительно так считаешь?

– Да, конечно. – Я думаю о Сэм, вылезающей из окна, и задаюсь вопросом, настанет ли день, когда я тоже сбегу? Может быть, во мне тоже живет это дикое начало? Думаю, вполне возможно. Иногда я чувствую его, оно бурлит внутри, и я злюсь, потому что эта история заставляет меня думать о том, что скрыто. – Тигриная кровь сделала ее слишком дикой, поэтому она сбежала от своей бабушки и потом обе они страдали. Что это за история?

– Опасная история.

Ее слова звенят у меня в ушах.

– Как эта история исцелит мою хальмони?

– Исцеление – это не то, чего мы хотим. Это то, что нам нужно. То же самое касается историй.

У меня такое странное чувство, будто меня распирает и я вот-вот лопну. Взорвусь. Но я говорю лишь:

– Мне нужно, чтобы хальмони поправилась.

Я не могу понять взгляд тигрицы. Он почти нежный, почти злой и какой-то еще.

– Увидимся завтра. И можешь не приносить эти несчастные рисовые лепешки.

Она подходит ближе, так что я чувствую ее дыхание на своей коже, оно пахнет сушеным кальмаром и немного – виноградным джемом.

– Принеси мне последнюю банку со звездой. И не опаздывай. У тебя мало времени.

В гостиной все тихо, только тикают напольные часы. Я прохожу на цыпочках мимо мамы, стараясь не наступать на скрипучие половицы.

В одной руке у меня банка, а в другой – пустая тарелка из-под рисовых лепешек. Подойдя к кухонной раковине, я опускаю в нее тарелку. Очень осторожно, стараясь не шуметь.

Она звякает, когда я ставлю ее на дно раковины, и я замираю, но мама не просыпается. Мне бы надо поскорее вернуться наверх, но я останавливаюсь на минуту и подношу банку к окну.

Сейчас банка кажется другой. Не такой тяжелой. И стекло словно собирает лунный свет, направляя его прямо на меня.

– Лили?

Я чуть не уронила банку, обернулась и увидела, что мама лежит на кушетке и протирает ото сна глаза.

– Что ты здесь делаешь, почему не спишь? – спрашивает она.

– Я просто… проголодалась. – У меня трясутся руки, и я ставлю банку на стойку.

Я жду, что она начнет спрашивать про банку, говорить мне, что сейчас очень поздно, объяснять, как важно соблюдать режим сна в эти трудные дни. Но она зевает и встает.

Она надевает очки, потягивается, проходит прямо мимо банки со звездой и распахивает дверь холодильника.

– Чего бы тебе хотелось?

– М-м-м…

Мама изучает содержимое холодильника, часто моргая, чтобы проснуться, и вытаскивает оттуда пластиковый контейнер с бабушкиным кимчи.

– Подойдет? – спрашивает она, показывая ее мне.

Я киваю, не решаясь что-либо сказать. Я кидаю взгляд на банку, но мама так устала, что не замечает ее.

Она подтягивается, садится на кухонную стойку и жестом приглашает меня к себе.

Я медлю, потому что мама ведет себя не как обычно. И все-таки подпрыгиваю и усаживаюсь рядом с ней, хотя втайне жду, что она меня отругает.

Но мама просто отвинчивает крышку и пальцами выуживает кусочек кимчи. Пробует его и причмокивает.

Когда она протягивает контейнер мне, я пристально смотрю на нее. В любой момент мама окончательно проснется и обнаружит, что ходила во сне. И ела во сне. И нарушала правила.

Мама смеется.

– Лили, хватит смотреть на меня так, словно у меня три головы.

– Просто…

Она подталкивает ко мне контейнер с кимчи.

– Ешь.

Я беру кусочек и жую его, позволяя остро-кисло-соленому вкусу успокоить мой желудок.

Может, посреди ночи ничего не странно. В такие моменты в зазор между сном и бодрствованием проникают духи. И любовь тоже.

Мама обнимает меня, притягивая к себе.

– Прости, Лили, – шепчет она мне в ухо. – Я бы хотела заставить мир остановиться. Я бы хотела избавить тебя от боли. Но ты уже столкнулась с такими страшными вещами. Прости, что не сумела защитить тебя.

Я кусаю губу. Пусть это и несправедливо, но я хочу спросить: «Почему не сумела?»

И думаю о девушке-тигре, о том, как она бросила свою дочь, чтобы защитить ее. Я думаю о бабушке, которая велела внучке прятаться и сопротивляться.

Такая защита не работает. В конечном счете от нее только хуже.

Мама смотрит на меня чуть приподняв брови, словно видит что-то удивительное, чего не видела раньше.

Она собирается что-то сказать, но тут ее внимание привлекает другое.

– Где ты нашла эту банку?

Мое сердце останавливается.

– Э-э… в старых бабушкиных вещах.

– Да? Выглядит знакомо, – мама слегка хмурится. Я замечаю тень узнавания на ее лице, но она быстро улетучивается. – Наверное, видела ее в детстве.