Как приручить тигра полностью

Она соскальзывает со столешницы и закручивает крышку на контейнере с кимчи.

– Ложись-ка спать, – говорит она мне мягким голосом. – Утро вечера мудренее.

На следующий день я просыпаюсь поздно. Сэм в комнате нет, но окно закрыто, а свернутая веревка лежит под ее кроватью, это хороший знак.

Я одеваюсь и заплетаю волосы, проверяю банки со звездами под кроватью. Прошлой ночью я принесла обратно самую высокую, и теперь они снова вместе, стоят рядком, прижимаясь друг к дружке, как небольшая семья.

Я спускаюсь по лестнице, и через несколько шагов что-то острое впивается в мою босую ногу. Я поднимаю ступню и понимаю, что это рис – сырые зерна, разбросанные по ступенькам. Что странно.

Я стряхиваю их, но у меня нет времени поразмыслить об этом. Бабушка наготовила столько корейской еды, что на кухне просто не осталось свободного места.

Сэм помогает бабушке – мурлыча себе под нос, она относит полные тарелки на стол, и я испытываю облегчение. Вот она ставит на стол миску с пельменями[11], и я почти вижу ее улыбку. Но столь же быстро ее выражение лица меняется, и она качает головой.

Жаль, что я не знаю, о чем она думает. Если бы знала, то могла бы протянуть руку и поймать улыбку Сэм прежде, чем та упадет на пол и разобьется.

Мама прибирается в кухне, как обычно, но и она кажется счастливой, покачиваясь из стороны в сторону под музыку с телефона Сэм – это одна из тех песен, что нравятся только Сэм, рок-кавер со струнными инструментами.

Бабушка выглядит счастливой и здоровой, ее волосы повязаны розово-лиловым шарфом, и она улыбается, приправляя нэнмён, мою любимую лапшу. Когда бабушка готовит, кажется, что весь дом расширяется, словно глубоко вдыхает, наслаждаясь ароматами еды.

Потолок становится выше, стены шире, а половицы гулко звенят, как мой пустой желудок, когда я вхожу в кухню, присоединяясь к остальным.

– Вы устраиваете коса? – спрашиваю я.

Сэм качает головой.

– Не-а. Мы просто обедаем, сами по себе. Придется духам смириться с этим.

Бабушка улыбается мне.

– Хочешь есть? – спрашивает она.

Не дожидаясь ответа, она берет кусочек кимчи двумя пальцами и протягивает его мне.

– Ешь быстрее, пока духи не заметили, – шепчет она.

В этот момент она так похожа на маму, что я смотрю в сторону раковины, где мама начищает посуду. Должно быть, мама тоже замечает сходство и подмигивает.

Меня переполняют чувства, потому что прошлая ночь – наш секрет. И это здорово, у нас с мамой никогда не было общих секретов.

Я жую кимчи.

– Я ждала, когда ты проснешься, Лили. Сегодня утром я разговаривала с отцом Рики и… – говорит мама.

– А теперь ты, Джоани, – перебивает бабушка, хватая кусок кальби[12] и пытаясь запихнуть говядину маме в рот.

Мама протестует, крутя головой, чтобы увернуться, но бабушка упорствует.

– Это просто смешно, – мама со смехом отбегает в другой конец гостиной.

Бабушка гонится за ней, двигаясь на удивление быстро. Кальби свисает с кончиков ее пальцев.

– Ешь! Ешь!

Я гляжу на Сэм, лицо которой против ее воли расплывается в улыбке.

– Они наделали столько шума, что сюда слетятся все окрестные духи

Я хохочу.

Наконец мама сдается и раскрывает рот.

– Бога ради, мама, – говорит она с полным ртом кальби.

– Послушай, – отвечает бабушка. – Духи говорят, что тебе надо отдохнуть. Ты должна перестать тревожиться.

Мама немного хмурится. Еще не грозовое облако, но уже перемена в воздухе.

– Ты знаешь, почему я так беспокоюсь.

Бабушка поднимает руки в свое оправдание.

– Это говорю не я. Так говорят духи.

Когда мама закатывает глаза, мы с Сэм смотрим друг на друга. Сэм кивает головой в сторону лестницы.

– Пойдем, – произносит она одними губами.

Но я не хочу уходить. Я хочу остаться и вернуть счастливый момент.

– Хальмони, – говорю я, пытаясь отвлечь ее, – что еще надо приготовить?

Бабушка поворачивается, шаркает через всю комнату и хватает меня за руки.

– Лили, духи твердят, чтобы ты была осторожна. «Осторожней! Осторожней!» – так они говорят мне.

Я вру:

– Я осторожна.

Я чувствую взгляд Сэм, но не смотрю на нее.

Бабушка наклоняется ближе, и ее взгляд падает на мою шею, на кулон, висящий прямо у сердца.

– Где ты это взяла?

Я пытаюсь вырваться, но она крепко держит мои запястья.

– Что ты имеешь в виду? Ты же дала его мне.

– Нет, это мое. Кое-кто дал его мне много-много лет тому назад. Я помню, – она качает головой. – Но я не давала его тебе. Почему ты так говоришь?

Я не знаю, что ответить, но тут вмешивается Сэм:

– Хальмони, ты ей дала. Помнишь?

Бабушка поворачивается, подходит к Сэм и проводит пальцами по ее белой пряди.

– Как у меня, когда я вернулась домой. Давным-давно. Я пыталась забыть об этом.

Я холодею. Кулон. Белая прядь. И то и другое было в историях, которые рассказывала тигрица.

Значит, это еще одно последствие. И сколько таких последствий я еще смогу выдержать? Сколько сможет выдержать бабушка?

Тут вмешивается мама, оттаскивая бабушку от Сэм.

– Не пугай их, – шепчет она. – Пойдемте есть.

Бабушка в смятении переводит взгляд с меня на Сэм и обратно. Взгляд замутнен. Как будто она видит другой мир.