Как приручить тигра полностью

– Становясь старше, ты получаешь больше информации и начинаешь смотреть на вещи по-другому. Поэтому естественно, что иногда истории, которые ты себе рассказываешь, могут меняться.

Я переплетаю свои руки.

– А если эти истории не такие, как тебе хочется?

Он по-доброму смотрит на меня.

– Знаешь, почему я стал библиотекарем?

Я жду продолжения, потому что, разумеется, не знаю.

– Из-за Дьюи, – говорит он. – Который придумал десятичную систему классификации.

Я не понимаю, шутка это или нет, но он продолжает.

– Мне нравится порядок. Мне нравится организация. Идея упорядочить всю информацию в мире, разложить всё по своим полочкам – все это мне очень нравится.

Он откашливается.

– Но я занимался этим делом очень долго. И понял, что истории – они не о порядке и организации. А о чувствах. А чувства не всегда логичны. Понимаешь, истории как… – он останавливается, хмурит свои густые брови, потом кивает, довольный найденным сравнением, – вода. Как дождь. Мы можем держать их крепко, но они всегда ускользают сквозь пальцы.

Я пытаюсь скрыть свое удивление. Джо не похож на любителя поэзии.

– Они бывают страшными. Но помни, что вода дает нам жизнь. Она соединяет континенты. Она связывает людей. И иногда, в тихую погоду, когда поверхность спокойная, мы можем увидеть в ней свое отражение. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Пожалуй, – отвечаю я, хоть и не совсем уверена.

Глаза Джо почти блестят, и мне интересно, что же от него ускользнуло. До этого он казался мне просто ворчливым библиотекарем, но теперь я понимаю, что видела только часть его. Его история гораздо сложнее. Он прожил целую жизнь, о которой я, возможно, никогда ничего не узнаю.

– Спасибо, Джо, – говорю я.

Он смотрит поверх моего плеча.

– А тот сорванец отчаянно тебе машет.

За спиной слышится голос Рики.

– Лили!

Я оборачиваюсь и вижу Рики с другими мальчишками.

– Привет! – широко улыбаясь, говорит он. – Это мои друзья, теперь они и твои друзья тоже.

Он представляет их – Коннор, бледный мальчик с зелеными пластмассовыми очками, и Адам, с веснушками и кудрявой рыжей шевелюрой.

Все трое подходят друг другу. Все они одного роста и возраста, одного цвета кожи, одинаково полны энергии.

Добавить меня в их компанию – как бросить морковку в миску с фруктовым салатом и надеяться, что никто не заметит разницы.

Я стараюсь вести себя как самая обычная девочка. Я стараюсь не становиться невидимой. Я стараюсь делать вид, что дома все в порядке.

Но я стараюсь так усердно, что забываю ответить.

– Привет, – спустя мгновение бормочу я, выдавливая улыбку.

Коннор и Адам стоят по обе стороны от Рики. Выходит, я была права: Рики умеет заводить друзей.

– Ого! Как ты раздобыла один из кексов Джо? – спрашивает он.

Я смотрю на свою руку, понимаю, что забыла про выпечку, и протягиваю ему.

– Ты лучшая, – говорит он, берет кекс и кусает его. – Они такие вкусные. Но мне все-таки хочется пудинга.

Коннор, который в очках, фыркает.

– Пудинг, Рики? Серьезно? Пудинг – такая гадость.

Рики обиженно качает головой.

– Шоколадный пудинг стоит на четвертом месте в списке вкуснейшей еды. Все это знают. – Он кидает взгляд на стол, вокруг которого сгрудились подростки. – Пойду спрошу Йенсен, есть ли у нее пудинг.

Адам, который с веснушками, качает головой.

– Остынь, приятель. – Он поворачивается ко мне, и уголки его глаз приподнимаются. Мне как будто знакомо его лицо, хотя я и не знаю его. – Итак, Лили, откуда же ты?

Секунду или две я не могу сосредоточиться, чтобы ответить.

– Из дома через дорогу.

Почему-то мне кажется, что он ожидал другого ответа, но он слегка кивает, резко дергая подбородком.

– Ты имеешь в виду дом на холме? Где живет та женщина?

– Это моя бабушка.

Коннор удивлен.

– Та сумасшедшая ведьма – твоя бабушка?!

Мне хочется сказать ему: «Так нельзя говорить о моей бабушке». Но во рту словно пересохло.

– Это так круто. Я слышал, что она колдует и проклинает людей. Она тебя этому учила? Ты можешь наложить проклятье на кого-нибудь?

Я смотрю на Рики, ожидая, что он защитит мою бабушку, защитит меня. Но он только откусывает еще кусок кекса и кивает.

Адам говорит:

– Не, она не проклинает людей. Она их лечит. Моя мама уверена, что бабушка Лили вылечила ее астму. Правда, моя мама верит и в телеэкстрасенсов, так что – кто знает…

И тут я понимаю, почему он кажется мне знакомым – я видела его маму в магазине. У них одинаковые рыжие волосы и веснушки. Она одна из бабушкиных подруг.

Коннор не отступает.

– Ну не знаю. Она страшная.

Я поднимаю пальцы к шее, нащупывая кулон, но тут же опускаю руку. Он меня больше не защищает.

– Я… – меня терзает чувство вины. Я должна вступиться за бабушку, но все слова будто улетучились.

И на мгновение мне не хочется ее защищать. На мгновение мне хочется, чтобы она была обычной бабушкой, которая печет кексы, а не делает кимчи. Которая вяжет шарфы, а не составляет смеси из странных корейских трав.

Рики наконец заговаривает – все еще с полным ртом: