Как приручить тигра полностью

– Парни, бабушка Лили не страшная. Она не виновата, что такая. Она больна, у нее галлюцинации, поэтому она так себя ведет, боится духов и тигров, да, Лили?

Земля подо мной превращается в черную пропасть – широко раскрытую тигриную пасть, в которую я лечу, проглоченная целиком.

Он не должен был этого говорить.

Но это еще не самое худшее.

Самое худшее то, что когда я слышу слова Рики, получается, что болезнь – это главное в бабушке. Словно она такая, как есть, из-за своей болезни.

Но бабушка такая не потому, что она больна. Она такая, потому что она хальмони. Потому что она волшебница. Она всегда была такой.

Теперь, после его слов, кажется, что в этом есть что-то неправильное.

Хальмони покупает рис, и сосновые шишки, и травы, чтобы творить магию, она кормит духов, она верит в то, что нельзя увидеть. Она живет в доме на вершине холма, в доме, обвитом виноградными лозами, с окнами, которые смотрят на мир немигающим взглядом.

Она ведьма, ее колдовство нависло над городом, как в сказках.

Она не нормальная.

Я не нормальная.

И я думала, что Рики на моей стороне, но это не так. Он ужасен, как и эти отвратительные мальчишки, и я ошибалась, думая, что мы можем стать друзьями.

Мне кажется, что я стою в свете прожектора, который слепит мне глаза. Я смотрю в пол, делая все, чтобы не заплакать.

Коннору, похоже, неловко, он переводит взгляд с меня на Рики и обратно.

– Пудинг! – вырывается у него. – Рики, может, попросишь у Йенсен пудинг – прямо сейчас.

– Я принесу, – говорю я, радуясь возможности сбежать.

И быстро удаляюсь. Рики окликает меня, но мне нужно уйти. Я прохожу по коридору, мимо Йенсен и Сэм, мимо рядов книг, в комнату для персонала в задней части библиотеки.

Здесь тихо, и тишина приносит облегчение. Кот на плакате говорит мне: «Держись!»

Я делаю глубокий вдох и открываю холодильник, чтобы взять шоколадный пудинг.

И тут останавливаюсь.

Это просто смешно. Рики поступил подло по отношению ко мне, и я не отстояла ни бабушку, ни себя, и вот теперь пошла за пудингом для него.

Это выглядит жалко. Так поступают тихие азиатские девочки.

В голове появляется непрошеная мысль – она не моя. Она словно целиком и полностью пришла откуда-то извне. И пока я стою здесь, уставившись на пудинг, она крепнет во мне, плотная и тяжелая, как грязь.

Пока я не успела передумать, хватаю шоколадный пудинг, становлюсь невидимой и через запасной выход выскальзываю из комнаты для персонала прямо под дождь.

Земля под ногами мягкая и вязкая и, если задуматься, очень похожа на пудинг.

Я слегка надрываю пленку из фольги, которая закрывает стаканчик с пудингом, очень осторожно и совсем чуть-чуть, так что понять, что его открывали, можно, только очень внимательно приглядевшись. Потом я вытряхиваю немного пудинга на землю и засовываю внутрь грязь.

Бабушка кормила папу грязью, потому что он слишком много болтал не думая. И если Рики нужно проклятие, то он его получит. Я держу руки над пудингом и сосредоточиваю на нем всю свою энергию, чувствуя себя глупой, но в то же время могущественной.

Я не слабая, тихая девочка. Я защищу свою хальмони. Я смелая, и я верю.

Я пристально смотрю на пудинг и думаю: «Будь хорошим, Рики. Думай, прежде чем говорить». А потом добавляю: «И пусть у тебя заболит живот».

Сердце дико стучит в ушах, и мне кажется, что вот сейчас меня застукает Йенсен или Джо, но поблизости никого нет. Никого, кроме…

Я поднимаю глаза и вижу тигрицу, сидящую прямо передо мной, ее хвост подрагивает под дождем.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, стирая капли дождя с глаз.

– А что, тигру уже нельзя побыть в библиотеке? Вообще-то это мое любимое место.

Я гляжу на нее.

– Чего ты хочешь?

Она пожимает плечом, полоски на нем перекатываются, как волны.

– Я просто наблюдаю. Как вы наблюдаете за нами в зоопарках.

Я опускаю пудинг, а дождь заливает мое лицо.

– Сегодня хальмони забыла о том, что подарила мне кулон, и о том, что Сэм выкрасила прядь волос в белый цвет.

– Она забыла или вспомнила?

Я гляжу на нее, устав от загадок.

– Ты должна дойти до конца…

– А что потом? Потом хальмони выздоровеет? Потом истории перестанут быть страшными? Скажи мне, что произойдет.

Она не отвечает.

– Мне надоело, что все от меня что-то скрывают. Мне надоело, что люди ведут себя так, будто меня здесь нет, или я ничего не значу, или ничего не могу сделать.

Пудинг дрожит в моих руках.

– Я не невидимка. Не тихая азиатская девочка. – Я разворачиваюсь и иду обратно к библиотеке.

– Я ошибалась насчет тебя, – говорит тигрица.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. В затылке покалывает.

– Похоже, тигриная кровь в тебе все-таки есть.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее в упор, а она сидит, наблюдая за мной, ее хвост подрагивает.

На мгновение ее слова кажутся мне правдой. Я чувствую ярость и силу. Я чувствую неудержимость, словно мои зубы превращаются в лезвия, а ногти – в когти. Словно я могу постоять за себя и никто не сможет меня не заметить.