Как приручить тигра полностью

Но я не похожа на нее, потому что она – злодей, а я – герой. Я все исправляю, будь то грубость Рики или болезнь бабушки. Я все изменяю к лучшему и не морочу людям голову, заставляя их дожидаться конца, пока происходят ужасные вещи.

– Я не чудовище, – говорю я ей. – Оставь меня в покое.

Она шикает, издавая резкий звук сквозь зубы.

– Как пожелаешь.

И вмиг исчезает. Я снова одна, под дождем, с пудингом в руках.

Я проскальзываю внутрь, а потом прислоняюсь к двери, и сердце мое глухо бьется.

Я не позволю ей расстроить меня. Я не стану сомневаться в себе.

Я выжимаю волосы, стряхиваю капельки со своего плаща и вытираю лицо бумажным полотенцем. Потом беру еще одно полотенце, протираю стаканчик с пудингом и разглаживаю крышку из фольги. Я удивлена, но получилось отлично. Никому и в голову не придет, что я что-то с ним сделала.

Я беру пластмассовую ложку в одном из ящиков и направляюсь обратно, туда, где стоит Рики с друзьями. Избавившись от тигрицы и с шоколадно-грязевым пудингом в руках я чувствую себя гораздо лучше, чем до этого.

– Ты вся мокрая! – восклицает Рики, когда я даю ему стаканчик и ложку.

Адам хмурится.

– С тобой все в порядке?

– Просто захотелось подышать воздухом, – говорю я.

Рики не слышит напряжения в моем голосе.

Он доверяет мне.

Он берет ложку и отгибает фольгу, ровным счетом ничего не замечая.

Я начинаю сомневаться в своем решении, но уже слишком поздно. Может, не стоило хотя бы упоминать боль в животе.

Но я не останавливаю его. Я стою и смотрю, как он набирает полную ложку, подносит ее ко рту и проглатывает.

Это мгновение превращается в бесконечность.

Потом его нос морщится.

– Что-то не так с этим пудингом.

– Если у него странный вкус, не ешь его, – говорит Адам.

– Погоди, – Рики проглатывает еще немного и кивает. – Да, пудинг какой-то странный.

Мне не по себе. Надо уходить, но как-нибудь незаметно.

– Мне кажется, в нем что-то есть, – Рики делает еще глоток и качает головой. – Не знаю что…

Коннор выхватывает пудинг из рук Рики и пробует сам.

– Странный, – говорит он. – Точно, странный.

Адам смотрит на пудинг и хмурится.

– Если вы думаете, что он странный, лучше не ешьте. Выглядит отвратительно. Может, тут какашка.

Глаза Рики вылезают из орбит.

– Я съел какашку?!

Я вижу, что Йенсен на другом конце библиотеки смотрит на нас в замешательстве. Мальчишки сразу начинают говорить о какашках.

– Это была просто грязь! – вырывается у меня.

Они замолкают и таращатся на меня. В ужасе я пытаюсь стать невидимой, но они продолжают смотреть.

– Это была просто грязь, – говорю я уже тише. – Немного грязи. Ничего страшного.

Они в изумлении моргают, а Рики смотрит со смесью страха и благоговения.

– Ты прокляла меня, – шепчет он.

Я больше не могу тут находиться. Разворачиваюсь и вылетаю из библиотеки, несусь через дорогу, не глядя по сторонам.

Позади хлопает дверь, и я слышу, как Сэм выкрикивает мое имя, но не оборачиваюсь. И не останавливаюсь. Я бегу, перешагивая через три ступеньки, все выше и выше, к дому ведьмы.

Когда я залетаю в бабушкин дом, запыхавшаяся и всклокоченная, мама роется в кухонных шкафах.

– Ты видела рис? – не оборачиваясь, спрашивает она. – Могу поклясться, у нас был целый большой пакет, но я не могу его найти. Мне нужно что-то, чтобы успокоить бабушкин желудок…

В дверь врывается Сэм, тоже запыхавшаяся, с бешеными глазами.

– Что ты наделала? Нет, ну серьезно?! Ты опозорила меня!

– Опозорила тебя? Хватит думать только о себе!

Мама поворачивается и смотрит на нас, глаза ее покраснели. Я понимаю, что она плакала.

– Ладно, – говорит она. – Что происходит?

Мы с Сэм отвечаем одновременно.

Я говорю:

– Ничего.

А Сэм:

– Лили положила грязь в пудинг тому мальчику.

– Сэм! – шикаю я, пронзенная предательством. Сестры хранят секреты. Сестры не выдают друг друга.

Мама ждет продолжения, но мы молчим.

– Прошу прощения… – наконец говорит мама.

Сэм смотрит на меня и прикусывает губу.

– Прости, само вырвалось… – начинает она, но мама ее обрывает.

– Лили, о чем Сэм говорит? Какому мальчику?

Я свирепо гляжу на Сэм, желая, чтобы она втянула свои слова обратно и закупорила их крепко-накрепко.

Но они уже вылетели, и с этим ничего не поделаешь.

– Рики, – бормочу я.

Мама замирает. Ее лицо бледнеет.

– Сэм, – говорит она чересчур мягким голосом. – Бабушка неважно себя чувствует. Может, отнесешь ей парочку ореховых крекеров? Нам с Лили нужно побыть вдвоем.

Сэм пытается перехватить мой взгляд, но я не смотрю на нее. Она хватает крекеры и исчезает в бабушкиной спальне.

Она оставляет меня с мамой. А мама в ярости.

Не то чтобы я раньше сталкивалась с Мамой-в-Ярости, обычно она злится на Сэм. Я никогда не доставляю проблем. Только не я.

– О чем ты только думала? – набрасывается она. – Как тебе такое в голову пришло?

Я молчу. И с чего мне начать?

– Нет-нет. Забудь. Я прекрасно знаю, откуда появилась эта идея с грязью. Не думай, что я не понимаю. Боже мой, как же я так облажалась?