Как приручить тигра полностью

– Не случилось ничего плохого, Лили. Ничего волшебного или интересного, как в ее сказках. Просто… такова жизнь. Я выросла.

Я не хочу, чтобы со мной было так же, когда я повзрослею. Я не хочу отдаляться или уходить. Я подтягиваю ноги и прижимаю колени к груди.

– Лили, мои отношения с бабушкой никогда не заканчивались. Они просто изменились.

– Я не хочу, чтобы что-то менялось, – говорю я.

Она смотрит на меня очень внимательно, будто хочет, чтобы я поняла.

– Все меняется. Это нормально. Но я никогда не переставала любить ее. Поэтому мы здесь, ведь я очень ее люблю. Как и все мы. Я знаю, что бабушкины приступы ужасны, но она тоже тебя любит. Эти внезапные помутнения рассудка – лишь проявление болезни, она здесь ни при чем.

Я думаю о грязи, и мне становится невыносимо стыдно.

– Я её подвела.

– Я тоже, – говорит мама так тихо, что ее слова почти растворяются в шуме дождя. – Но мы стараемся изо всех сил, и это главное. Мы все стараемся изо всех сил.

Мама хочет, чтобы я извинилась, но дает мне время поразмыслить, поэтому мы решаем: завтра.

– Подумай над тем, что ты хочешь сказать. Поспи. Отдохни.

Я и вправду чувствую, что ужасно устала.

Сэм наверху, ждет.

Она сидит на кровати, поджав под себя ноги, в наушниках, но, едва заметив меня, срывает их.

– Я не собиралась сдавать тебя.

Я прохожу мимо нее и плюхаюсь на свою кровать.

– Но ты должна признать, – говорит она, – что это было дико. Зачем ты это сделала?

Я закрываю глаза: встречусь с тигрицей позже, а сейчас моя кровать такая теплая и уютная…

– Лили? – настаивает Сэм, подавшись вперед на своей кровати. В ее голосе слышится чуть ли не паника. – Что с тобой не так? Ответь мне. Я уже извинилась. Почему ты не отвечаешь?

Я представляю, что я – Сэм в наушниках. Я представляю, что я – Сэм, глядящая в мерцающий экран и игнорирующая весь остальной мир. Я представляю, что я – Сэм, и не отвечаю.

Если ей нельзя доверять секреты, то я ничего ей не скажу.

Я сворачиваюсь калачиком в кровати и натягиваю одеяло на голову.

Много-много лет тому назад, когда тигр ходил, как человек, жили-были две сестры…

Сэм резко выдыхает.

– Ты что, действительно не хочешь разговаривать со мной?

Сестры любили друг друга больше всего на свете. Больше рисовых лепешек. Больше самой земли. Больше звезд.

– Знаешь, – продолжает она, – все-таки грязь не может на самом деле заставить человека поумнеть или что-то в этом роде. Магии нет. Правда. Мы должны взрослеть. Ты не можешь верить во все это.

Укрывшись с головой, я смотрю на крошечные дырочки в одеяле. Они похожи на звезды, и я загадываю желание на одну из них. Я хочу, чтобы Сэм замолчала.

Но она не замолкает. Сэм понесло, и она теперь не остановится, как бы сильно я этого ни желала.

– Думаешь, все дело в тебе? Думаешь, ты тут одна расстроена? Мне это ненавистно. Ненавистно быть здесь. Ненавистно наблюдать за тем, как хальмони забывает свою жизнь и забывает нас, как она умирает. – Слова вылетают из нее, как пули. Она переводит дух. – Как бы то ни было. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я хочу, чтобы все закончилось.

Ее слова остужают комнату на десять тысяч градусов.

Мое сердце останавливается, и я отбрасываю одеяло.

– Возьми свои слова обратно, – говорю я. – Постучи по дереву.

Ее голос ломается, как битое стекло.

– Я больше не верю во все это.

– Но ты должна. Как ты могла такое сказать?

Она не отвечает. Какое-то мгновение она смотрит на меня так, будто знает, что не права.

Но потом пожимает плечами и отворачивается, исчезая в своих одеялах.

Я лежу в постели не шевелясь, тяжело дыша. Кажется, уже несколько часов я жду, чтобы Сэм уснула.

Когда она начинает похрапывать, я встаю и украдкой спускаюсь вниз, я несу тигрице третью банку со звездой. В отличие от Сэм, я – верю.

Я резко открываю дверь в подвал, но когда спускаюсь по скрипящим ступеням, то вижу лишь пустую комнату.

Тигрицы там нет.

Только пыльный подвал с грудой старых коробок, освещенных тонкой полоской света из окна.

– Привет? – шепчу я, но ничего не происходит. Никаких следов волшебства этой ночью.

Тигрица сказала, что у нас мало времени, чтобы помочь бабушке, и вот теперь исчезла, и я не знаю почему, но вдруг вспоминаю.

Я попросила ее оставить меня в покое, и она ответила: «Как пожелаешь».

Только я не имела в виду окончательно. Но теперь ее нет, и я не знаю, как взять свое желание обратно.

Я просыпаюсь с тревогой, которая давит мне на грудь, тяжелая, как тигр.

Я прождала в подвале около часа, но тигрица так и не появилась, и я ни разу не почувствовала ту тягу под сердцем, то растущее чувство нетерпения, сообщавшее мне, что она ждет.