Как приручить тигра полностью

– Лили, когда я рассказываю свою историю, мне грустно. Большинство историй нашей семьи печальные. Более того, большинство историй корейского народа печальные. Давным-давно люди из Японии и Соединенных Штатов поступили плохо с нашей страной. Но я не хочу рассказывать тебе грустные, страшные истории. Я не хочу передавать тебе этот ужас.

Слушая ее, я понимаю, как мало знаю об этом мире. Как мало знаю о своей истории и как мало знаю о себе. Но я узнаю.

Даже несмотря на то что истории тигрицы расстроили меня, я рада, что услышала их. Они дали мне почувствовать, что мир огромен, и я как будто сама стала больше. Словно я могу слушать и слышать звезды.

Может, бабушка все-таки неправа насчет того, что печальные истории надо прятать? Раньше я никогда не думала, что она может ошибаться.

– Но, хальмони, может, держать эти истории в тайне – плохо? Ведь все это уже случилось, даже если ты об этом не говоришь. И пряча истории, ты не стираешь прошлое, а просто закупориваешь его.

Она потирает мое плечо.

– Я думала, лучше забыть.

– Нет, хальмони, я хочу услышать твои истории. Если бы ты не рассказала мне о звездах и о том, как ты нашла пещеры тигров… – я замолкаю, потому что до меня кое-что доходит. – Постой, а как ты нашла тигров? Откуда ты узнала, куда идти, где должны быть тигры?

– Я пошла туда, где они хранят свои истории. На вершину горы.

Я шумно выдыхаю. Сибирь. Вершина горы. Ничего из этого мне не помогает.

Я подвигаюсь ближе к ней, я в отчаянии.

– Ко мне приходила тигрица, хальмони. И она сказала, что если я выпущу все истории, если открою все банки со звездами, то ты поправишься.

– Что ты говоришь, какие банки со звездами? – она хмурится.

– Такие, – я подскакиваю и поднимаю с пола банку, протягивая ей. – Банки, в которые ты сложила звезды, когда украла их у тигров.

Она качает головой и прищуривается, как будто что-то потеряла в своей памяти и никак не может найти.

– Нет, малышка. Думаю, я купила их здесь, на мушином рынке.

– Мушином рынке? – я моргаю, пытаясь понять, что она имеет в виду. А потом догадываюсь.

– На блошином рынке[13]? Ты нашла их здесь на блошином рынке? В Санбиме?

Она кивает.

– Да-да. Блошиный рынок. На берегу.

– Нет, – говорю я, поднося банку со звездой ближе к ее лицу, словно так могу заставить ее вспомнить. – Они из Кореи. Ты спрятала в них волшебные звезды-истории. А сами банки убрала в коробки. Поэтому ты так переживала и не хотела передвигать коробки… потому что банки – волшебные.

– Все немножко волшебное, – медленно произносит бабушка. – Но это – просто банки.

Я качаю головой. Может, у нее сейчас один из тех приступов, когда она все забывает, потому что в этом нет никакого смысла.

– Эти банки со звездами – волшебные. Должны быть волшебными.

– Лили Бин, – шепчет она. Ее глаза ясны. Если во время других приступов она была словно в тумане, то сейчас нет, но я ничего не понимаю. Не понимаю, как это возможно.

– Я открыла первые две банки, и тигрица рассказала мне истории, – говорю я. – Осталась последняя, и как только я дойду до конца, ты вылечишься. Я могу спасти тебя.

– Ай-яй, – она берет мою руку в свои, проводя пальцами по моей линии жизни, как всегда. – Лили Бин, меня не надо спасать. Я больше не боюсь.

– Но это подействует. Тигрица сказала…

– Тигры говорят хитро. Не всегда они имеют в виду то, что нам хочется.

Я качаю головой, потому что не хочу, чтобы она говорила загадками, как тигрица. Я хочу, чтобы она послушала.

– Ты не понимаешь. Это твой последний шанс. Я должна сделать это. Ты должна поправиться.

Ее глаза такие темные, взгляд такой безнадежный.

– Нет, стой. Послушай. Это – конец, Лили. Мое время пришло.

– Но ты не можешь просто сдаться! – я выдергиваю свою руку из ее рук. Как она может делать вид, что успокаивает меня, когда говорит такие ужасные вещи.

Она опускает глаза.

– Когда я была моложе и скучала по своей маме, то считала, что она чудовище, раз бросила меня. И ужасно злилась. Но теперь понимаю. Иногда тебе приходится оставлять своих крошек, даже если ты этого не хочешь. Иногда ты знаешь, что пришло время.

– Но время не пришло! – мой голос надламывается, но я все равно кричу. – Ты должна продолжать бороться! Ты должна быть сильной!

Бабушка морщится, словно наш разговор доставляет ей физическую боль.

– Довольно уже борьбы. Хватит.

Я зажмуриваюсь так крепко, что вижу звезды, взрывающиеся под веками.

– Но я так старалась. Я так близка. Во всем этом должен быть какой-то смысл. Все должно закончиться хорошо…

– Иди спать, малышка, – мягко говорит она. – Довольно.

Я иду наверх, держа в руках маленькую синюю банку. Банка кажется тяжелой.

Я была смелой. Я была сильной.

И теперь все напрасно? Тигрица ушла, и бабушке конец.

Как я могу бороться изо всех сил, если она уже сдалась?

– Где ты? – шепчу я, дойдя до верхней ступени.

Сегодня ночью Сэм снова улизнула. Без нее комната кажется безмолвной. Без тигрицы дом кажется большим.