Как приручить тигра полностью

Не дождавшись ответа, я достаю две пустые банки из-под кровати и беру все три в свои руки. Сердце глухо бьется в груди. И кажется, что стены вокруг меня тоже содрогаются – сердито стучат, словно весь дом злится на хальмони.

– Я принесла их тебе, – взываю я к тигрице, которой здесь нет. – Ты сказала, что поможешь.

Вокруг по-прежнему тишина, только что-то стучит, и я так зла…

Я кричу еще громче.

– Как ты могла исчезнуть? Как ты могла просто бросить меня одну?

Стук становится громче и теперь доносится из окна, и я поворачиваюсь, ожидая увидеть тигрицу, но это Сэм. В окне появляется ее голова, потом она подтягивается и забирается внутрь, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

Я понимаю, что стены дрожали потому, что она забиралась по веревке.

Она снимает с плеч рюкзак, швыряя его на пол. Он застегнут не до конца, и из него выскальзывает пластиковый контейнер. Похоже, что в нем рис, но при свете луны я не могу сказать точно.

Сэм переводит дыхание.

– Я же тебе говорила. Мне просто надо было выйти. Я тебя не бросаю.

– Я разговаривала не с тобой, – говорю я.

Она прищуривается и наклоняется, глядя на банки в моих руках.

– Где ты взяла эти вазы?

– Это не вазы. Это…

Она удивляется и смотрит на меня так, словно я самый странный ребенок на земле.

– Неважно.

Как она посмела прийти сейчас?

Как она смеет пожимать плечами и смотреть на эти банки так равнодушно? Как она может быть такой беспечной, когда я так беспокоюсь?

Я не собиралась это делать. Я не обдумывала это. Но тем не менее.

Я беру зеленую банку и бросаю ее, и она разбивается о стену.

Сэм вскрикивает:

– Что ты делаешь?

И знаете что? Я получаю удовольствие оттого, что разбиваю ее.

Потому что все это уже слишком – вся эта надежда, и страх, и сила, и могущество. Все эти истории, и последствия, и неопределенность. Я уже не могу удерживать все это внутри.

Я поднимаю длинную узкую банку и швыряю ее об стену, с облегчением наблюдая, как она тоже разбивается вдребезги.

– Перестань! – кричит Сэм. – ПЕРЕСТАНЬ!

– Я пыталась помочь ей, – раздается чей-то крик, чересчур громкий, и я понимаю, что кричу я, но голос не мой.

Как будто в меня что-то вселилось. Или меня прокляли. Или что-то в этом роде.

Я – гром и молния. Я себя не контролирую.

Осталась только маленькая синяя банка – последняя. Банка с историей.

Мой последний шанс. Бабушкин последний шанс.

Я должна отнести ее тигрице, пока не стало слишком поздно. Вот только в том-то и дело – что, если уже слишком поздно?

И самое главное – что, если всё это вообще ничего не значило? Что, если все невероятные вещи – говорящие тигры, спрятанные звезды, спасение хальмони – и правда невозможны?

Может, все это лишь сон, навеянный полынью, или реакция на стресс? Может, это самые обычные банки? Может, мне так хотелось, чтобы все было хорошо, и я все выдумала?

Я швыряю последнюю банку со звездой.

Она разбивается вдребезги.

Еще в пятом классе на уроках астрономии мы изучали звезды, галактики и черные дыры. Но большего всего мне нравилась сверхновая звезда, которая вспыхивала с невообразимой силой. Безграничной, мощной силой, способной поглотить солнце целиком.

Здесь и сейчас я создаю собственную вселенную. Разбившись о стену, синяя банка становится сверхновой звездой. Я не могу сдерживать себя. Весь страх, вся злость, вся утраченная надежда…

Кто-то хватает меня за руку, я открываю глаза и вижу маму. Она напугана, но обнимает меня, прижимает к себе и не дает развалиться на кусочки.

Побледневшая Сэм вжимается в стену. Интересно, кого она видит, глядя на меня. Уже не тихую азиатскую девочку, но кого? Может быть, дикарку. Полутигра.

Гром и молния прошли, остался только дождь. У меня перехватывает дыхание.

– Я хотела помочь. Я хотела верить.

Мама крепко сжимает меня, а я пытаюсь вырваться. Она держит меня еще крепче, а я толкаюсь сильнее… Но затихаю. И утопаю в ее объятиях.

– Все в порядке, – говорит она.

На лестнице раздаются глухие шаги, и в дверях появляется бабушка. Она очень бледная, усохшая, как высушенная полынь, ее всю трясет, и она еле держится на ногах.

– Девочки, – выдыхает она.

И теряет сознание.

– Сэм, – отрывисто говорит мама. – Телефон.

Сэм роется в кармане и трясущимися руками передает телефон маме. И опускается на колени около бабушки.

Я стою, уставившись на бабушку, вижу, как Сэм нащупывает ее пульс.

Дышать тяжело. Теперь я знаю: все разваливается на части не в момент большого взрыва. А сразу после него, в тишине. И ощущается это иначе. Не так, как бьется о стену стекло.

Скорее, как крошится камень, превращаясь в песок. Как будто я пытаюсь удержать свое сердце в руках, но чем сильнее я сжимаю, тем быстрее оно рассыпается на части.

Крошится и крошится до тех пор, пока не остаются лишь частички, обрывки чувств, которые я не могу собрать.

Я обхватываю себя руками, пока мама звонит в службу спасения. Она повторяет бабушкин адрес и говорит: «Да, да, да, пожалуйста. Пожалуйста».